Заживо погребенные - Иэн Рэнкин

Над этим вопросом она призадумалась.

– Нет, – ответила она и добавила, чеканя каждый слог: – Я не из тех, кто судит о людях, не зная их и не видя…

Ее собственное произношение отрабатывалось в эдинбургской частной школе. Она говорила так, словно каждая произнесенная фраза была строчкой из диктанта для тупоголовых иностранцев.

– Когда Монтроз покупал картины, их, вероятно, отправляли по каким-то конкретным адресам? – предположил Ребус.

– Мне кажется, их всегда доставляли сюда. Но я могу проверить…

Ребус кивнул:

– А когда их уже доставили, что происходило с ними дальше?

– Не могу сказать.

Он пристально посмотрел на нее:

– Не можете или не хотите?

– Не могу, – ответила она, по голосу было ясно, что необоснованное подозрение ее задело.

– Мог мистер Марбер хранить их у себя?

Она пожала плечами.

– По-вашему выходит, что этот мистический Монтроз не хранил у себя ни одной из своих картин? – спросила Шивон, окидывая секретаршу скептическим взглядом.

– Наверняка утверждать не могу. Я бы сказала, что они интересовали его только как способ вложения денег.

– Но ведь он мог украсить ими стены своего дома.

– Наверное, не мог, ведь это может вызвать подозрения.

– Подозрения в чем?

Ребус неотрывно смотрел на мисс Мейкл, давая Шивон понять, что эту тему они могут обсуждать только с глазу на глаз. Секретарша все посматривала на часы, торопясь закрыть галерею на ночь.

– Последний вопрос, – успокоил ее Ребус. – Что случилось с мистером Монтрозом?

Она показала ему последний лист контракта.

– Он все продал.

Ребус взглянул на список полотен, где были проставлены цены. За вычетом комиссионных Монтроз огреб не меньше трети миллиона фунтов.

– А мистер Марбер все проводил через бухгалтерию? – спросила Шивон.

Этот вопрос неожиданно вывел Мейкл из равновесия.

– А как же! – вспылила она.

– В таком случае в Управлении налоговых сборов об этом известно?

Ребус понял ход ее рассуждений.

– Не думаю, что они достигли большего успеха, чем мы, отслеживая финансовые поступления мистера Монтроза. Если они еще не занялись им вплотную, значит, они попросту бездельничают.

– А может, потому, что Монтроза больше не существует? – предположила Шивон.

Ребус согласно кивнул:

– Шивон, а знаешь, какому человеку проще всего исчезнуть?

Немного подумав, она в недоумении пожала плечами.

– Проще всего это сделать тому, кто вообще никогда не существовал, – сказал Ребус и начал собирать бумаги.

По пути к дому Шивон они остановились у китайского ресторана купить поесть.

– Хочу заранее предупредить, – сказала она, – у меня такой бардак, как будто в квартиру угодил снаряд.

Она не сильно преувеличила. Ребус мог легко представить, как она провела этот уик-энд: диски с фильмами из видеопроката, коробка из-под пиццы, пакеты из-под чипсов, шоколадные обертки, снятые с этажерки аудиодиски. Когда она вышла на кухню за тарелками, он спросил, можно ли поставить какую-нибудь музыку.

– Чувствуй себя как дома.

Подойдя к этажерке, Ребус пробежал взглядом по названиям стоящих на ней дисков, о большей части которых совсем не имел представления.

– «Мэссив Этэк»? – спросил он ее, открывая коробку. – Тебе нравится?

– Боюсь, сейчас эта музыка едва ли подойдет. Поставь лучше «Кокто Твинз».

На этажерке стояло четыре диска этой группы. Взяв один, он вставил его в плеер и нажал клавишу. Он успел посмотреть еще несколько дисков, прежде чем она вошла в комнату с подносом.

– Ты правильно ставишь коробки с дисками на этажерку, – отметил он.

– Ты не первый, кто это заметил. Больше того, я и жестяные банки всегда ставлю в буфет так, чтобы видеть наклейку, указывающую ее содержимое.

– Специалисты по организации рабочего места могли бы многому у тебя поучиться.

– Забавно слышать это от тебя: Андреа Томсон предлагала мне побеседовать, после того как убили Лауру.

– Тебе, похоже, она понравилась.

– Кто, Томсон? – переспросила Шивон, валяя дурака.

– Лаура, – язвительно уточнил Ребус, принимая из ее рук тарелку и вилку.

Они принялись открывать картонные коробочки с едой.

– Мне она действительно нравилась, – призналась Шивон, поливая лапшу соевым соусом. Она сидела на диване, Ребус расположился в кресле. – А как тебе это?

– Да как-то еще не задумывался, – ответил Ребус.

– Я про музыку.

– А, музыка отличная.

– Кстати, они из Грейнджмута.

– Там, где в воде присутствуют все химические элементы, какие только существуют на свете, – задумчиво проговорил Ребус, вспоминая бесчисленные нефтяные вышки морских платформ у берегов Грейнджмута, напоминающие дешевую копию декораций к фильму «Бегущий по лезвию», которые он все время видел по пути из Эдинбурга в Туллиаллан. – Все говорит о том, что у тебя был спокойный уик-энд.

– Ммм, – промычала она что-то невнятное, поскольку рот ее был набит овощами.

– Все еще встречаешься с Мозгом?

– Кстати, его зовут Эрик, и мы с ним просто друзья. А ты виделся с Джин в этот уик-энд?

– Да, виделся.

Он вспомнил, что произошло сразу после их расставания, припомнил патрульную машину, сопровождавшую его по улицам, неподалеку от дома Шивон…

– Может, объявим мораторий на взаимные расспросы о том, как обстоят дела на любовном фронте?

Ребус кивком подтвердил, что не возражает, и они молча принялись за еду. Поев, освободили журнальный столик и разложили бумаги. Шивон сказала, что в холодильнике есть несколько бутылок лагера. Увидев принесенные бутылки, Ребус нахмурился: пиво было мексиканское, но Шивон не придала этому значения, поскольку знала, что он выпьет и такое.

Они снова углубились в работу.

– Так кто же все-таки был на приеме в тот вечер? – нарушил молчание Ребус. – У нас есть хоть какое-нибудь описание внешности Монтроза?

– Я почему-то была уверена, что он там был и что каракули на гостевом листе – это не Марлоу и не Мэтьюс…

Она нашла в папке гостевые листы. Проводя расследование, они расспросили всех, кого только можно, но все равно оставалось много неясностей. Народу на приеме было много, и не все были знакомы друг с другом. Она вспомнила, как Худ смоделировал ситуацию на компьютере. Галерея послала сто десять приглашений. Семьдесят пять адресатов приглашения приняли, но не все они оказались в числе гостей, однако другие приглашенные, не ответившие на письма, на приеме были.

– К примеру, Кафферти, – подсказал Ребус.

– Да, к примеру, Кафферти, – согласилась Шивон.

– Так сколько всего человек присутствовало на приеме?

Шивон пожала плечами:

– Это не из области точной науки. Если предположить, что все гости потрудились расписаться в гостевой книге, мы получим число, более-менее близкое к истинному.

– Монтроз расписался.

– Или Мэтьюс…

Он высунул язык, затем потянулся и со стоном изрек:

– Так что ты все-таки предприняла в отношении всех этих гостей?

– Мы попросили всех вспомнить, кого они там видели: имена всех тех, кого они знали, и тех, с кем разговаривали, а также описание запомнившихся им незнакомых гостей.

Ребус кивнул. При проведении расследования такие скрупулезные подробности часто оказываются бесполезны, но иногда и из них можно извлечь крупицу ценной информации.

– А ты смогла идентифицировать всех описанных лиц поименно?

– Не всех, – призналась она. – Один из гостей утверждал, что там был кто-то в тартановом пиджаке. Но больше никто этого гостя вроде бы не видел.

– Похоже, они слегка выпили на приеме.

– Или побывали еще на каких-то приемах и вечеринках в тот вечер. На нас обрушилась целая куча невнятных описаний… Мы, конечно, сделали все, чтобы соотнести каждое описание с именем…

– Задача не из легких, – покачал головой Ребус. – Итак, что мы имеем? Кто-нибудь упоминал Кафферти?

– Да, один или двое. Но сам он был не очень расположен к беседе.

– Так ты все еще считаешь, что Монтроз – это он?

– Мы же можем это выяснить.

– Вообще – можем, – согласился Ребус. – Но пока не получается.

Она отметила абзац на одном из листков.

– Похоже, вот эти описания относятся к Кафферти.

Ребус внимательно прочитал записи на листе.

– Двое гостей видели его в черном кожаном пиджаке.

– Который он обычно и носит, – добавила Шивон. – Он приходил в нем в участок.

– А двое других видели его в коричневом пиджаке спортивного покроя…

– Но ведь гости осушили почти пятьдесят бутылок шампанского, – напомнила Шивон.

– И еще один из гостей утверждает, что у него темные волосы… и еще… вот: «довольно высокий».

Кафферти – он примерно пять футов девять дюймов. По-твоему, это высокий?