Звездные самураи - Кен Като

Синго метнулся молниеносно, как кобра. Он схватил ее за подбородок и впился губами в ее губы. От столь неожиданного порыва его страсти, она пошатнулась, но устояла, борясь с отвращением и стараясь не отворачиваться. Но то, что она по-прежнему стояла совершенно неподвижно, бесчувственная как деревянная дарумская кукла, только еще сильнее распалило его ярость. Он скрипнул зубами и левой здоровой рукой схватил ее за горло.

— Что ж, не хотите любить меня — должны хотя бы бояться!

Его пальцы сжимали ее горло, а большой палец надавил на сонную артерию. Она с трудом вырвалась, тяжело хватая ртом воздух. Не имея возможности воспользоваться и правой рукой, он не в состоянии был довести дело до конца, разве что броситься на нее и повалить, или вытащить меч левой рукой. Но она проворно отскочила и остановилась шагах в шести от него.

— Почему? Ясуко-сан? Почему вы ненавидите меня?

— Я вовсе не ненавижу вас! Но я никогда не смогу полюбить вас. А бояться вас я просто не желаю.

— Вы предпочитаете моему обществу компанию этого грязного гайдзина! Вы же моя жена!

— Синго-сама, я — это я!

Он прыгнул на нее как тигр и его левая рука обрушилась на левую сторону ее лица. Удар был настолько силен, что она вылетела за дверь и там рухнула на пол.

— Так идите к нему! Убирайтесь! Забирайте его себе!

Она с трудом поднялась. Ее носки-таби скользили по дощатому полу. Тыльная сторона ладони была в крови, но достоинства она не теряла.

— Помните, что вы находитесь здесь в качестве посла нашего господина! — выдохнула она. — И прошу вас, постарайтесь вести себя соответственно.

Сказав это она повернулась и ушла и идя по коридору с матовыми стенами, ведущему в ее покои, она еще долго слышала за спиной отчаянные рыдания Хидеки Синго.

8

Стояла ночь и дорожки, проходящие по гребням стен, окружающих обширный дворцовый комплекс Эдо, освещались пламенем светильников, сделанных из черепов именитых недругов, с которыми у клана Сакумы возникали недоразумения.

Сокольничий Томоки был невысоким изможденного вида человеком лет сорока с небольшим, очень смуглым и с тусклыми серыми глазами. По крови он был сангокудзином родом с одного странного маленького мирка в глубине Зоны. Японское имя он принял после того как его за выдающееся искусство удостоили статуса чонина. Птицами Сакумы Хиденаги он занимался вот уже двадцать лет.

Хайден Стрейкер взял у него сокола и теперь крепко держал его, сидящего вцепившись когтями в грубую кожаную рукавицу, за привязанные к одетым на его лапки кольцам путы. Он поразился тому насколько крепко птица впилась когтями в рукавицу и ее довольно значительным весом. Томоки, как человек всецело увлеченный своей профессией и всегда готовый поделиться профессиональными секретами, гордо улыбнулся ему.

— Ну как, нравится вам Рен-сан? — спросил он.

— Просто великолепен. И кстати довольно тяжел.

— О, нет! Это не он, это она, почтенный гость!

Хайден Стрейкер восхищенно поднял брови, захваченный горделивым обликом птицы и совершенством ее оперения. Он взглянул на Ясуко. Прошла уже неделя и синяк почти сошел, но на шее и щеке все еще была заметна легкая синева.

Он снова повернулся к Томоки.

— А сколько ей лет?

— Два года и три месяца, почтенный гость. На Эдо много разных видов хищных птиц. Все они либо длиннокрылые охотники, убивающие добычу в воздухе, как например соколы, либо короткокрылые птицы, убивающие на земле, как ястребы. Моя прекрасная Рен-сан — соколиха, она убивает на лету.

Хайден Стрейкер перевел взгляд на Ясуко, затем снова посмотрел на сокольничего и спросил:

— А вы можете прямо по виду птицы сказать как именно она убивает?

— Конечно, почтенный гость. Это очень легко определить, потому что у соколов глаза темные, в то время как у ястребов они всегда желтые. — Томоки умело расправил крыло и птица сердито вскрикнула. — К тому же, видите — второе перо самое длинное. Так что эта птица почти наверняка — сокол.

— Обучение охотничьего сокола требует бесконечного терпения, — сказала ему восхищенная птицей Ясуко. — Сокольничий должен точно выбрать момент в который следует забирать птенца из гнезда — как раз тогда когда пух сменяется коричневым оперением. Заберите птенца чуть раньше и вам никогда не удастся научить его правильно охотиться, чуть позже — и птица легко может одичать.

Он повернулся к ней и посмотрел ей в глаза, снова отмечая едва заметную синеву и думая о том, что в одной из своих предыдущих жизней Ясмуко-сан почти наверняка была соколом.

Ясуко сказала:

— Молодую птицу нужно сразу же поместить в вольер и привязать к кольцам колокольчики, но потом ее нужно выпускать на волю. Понимаете, мистер Стрейкер? Она должна летать на свободе, чтобы окрепли крылья и птица обрела уверенность в себе. Только тогда она может быть счастлива, довольна и служить своему хозяину.

Хайден кивнул, но это было гораздо больше чем понимание. Он чувствовал, что из слов Ясуко понял гораздо больше чем она собиралась ему сказать. Он уже научился читать ее недосказанные мысли и сознание этого очень грело его.

Томоки показал им платформу на которой соколы кормились, очевидно все еще горя желанием заразить их своей страстью к воспитанию птиц.

— Госпожа совершенно права. Если соколу предоставить эту жизненно необходимую для него свободу и положиться на то, что он к заходу солнца обязательно вернется на кормежку, сокол вас никогда не подведет.

Края платформы были испещрены следами поколений когтей. Валяющиеся на платформе окровавленные остатки овечьего мяса и следы сырых яиц привлекали полчища мух.

— По мере того как соколы становятся старше, мы начинаем давать им небольших птичек или кроликов, чтобы учились узнавать добычу. На протяжении месяца, ежедневно на рассвете и на закате здесь их ждет пища. В этом деле очень важна пунктуальность, почтенный гость, и сокол ни в коем случае не должен страдать от голода, чтобы у него не возникало желание утащить добычу — он обязательно должен приносить ее сюда. Сокол, дважды пропустивший кормление, наверняка начал сам добывать себе пропитание. Именно тогда его ловят, одевают на голову колпачок, и можно начинать обучение.

Казалось, вид платформы взбудоражил соколиху, которая вдруг захлопала своими огромными крыльями. Хайден передал ее обратно Томоки, который отнес ее в вольер.

— Должно быть, вы очень опытный человек, Томоки.

— Полностью обучить такую птицу как Рен-сан — очень долгий и трудный процесс, почтенный гость. Но легче всего обучаются самые темпераментные птицы, которые с самого начала выказывают страсть к поединкам. Только их ни в коем случае не следует попусту беспокоить.

Ясуко с восторгом взглянула на птицу.

— Всего одно неосторожное действие, — хрипло сказала она, — и незадачливый охотник может свести на нет то, чего удалось добиться за много недель. Эти соколы любят когда их гладят птичьим пером и что-нибудь нежно шепчут им на ушко.

— Правда?

— Да, мистер Стрейкер. Они повинуются только из любви. И только поэтому готовы убивать по приказу хозяина.

Она подошла к краю высящейся над раскинувшейся внизу обширной вымощенной булыжником площадью стены. Когда он присоединился к ней, его занимала исключительно мысль о том, чего же она хочет. Ничто другое не имело теперь для него значения. Ясуко окончательно лишила его покоя еще в тот день, в Звездном Саду. Даже при одной мысли о ней он начинал непроизвольно дрожать от возбуждения. А когда они встретились в следующий раз — через несколько дней — для него это было подобно удару электрическим током.

Встреча состоялась среди пышных мхов и водопадов дворцового парка Сакумы Хиденаги. Он заметил пятна на ее шее и синяки, о которых она не захотела говорить. Его настойчивые расспросы даже рассердили ее. Но ее гнев лишь привел в ярость его самого.

— Госпожа, я настаиваю, чтобы вы все мне рассказали. Как это случилось?

— А я вам отвечаю: не вмешивайтесь не в свое дело.

— Теперь это уже и мое дело. — Он спохватился было, но не сдержался и безжалостно продолжал: — Поскольку я подозреваю, что это дело рук вашего мужа — отчего вы отворачиваетесь, Ясуко-сан? — Она снова повернулась к нему. — Значит, я прав! Значит, это действительно сделал Синго-сан. Ну конечно. Кто же еще, как не это чудовище с его страстью к насилию, мог бы до такого опуститься! Только глупец может силой добиваться покорности!

— Нет. Вы ошибаетесь, мистер Стрейкер. Это я во всем виновата.

— Ничего, я выбью из него дурь, вот увидите. И научу его уважать вас!

Она остановилась и тяжело вздохнула.

— Говорю же, я сама виновата.

Он взглянул на нее и заговорил так тихо, что его голос практически заглушал шум находившегося невдалеке водопада.

— Как вы можете быть виноваты? Какое он вообще имеет право так обращаться с вами?