Метаморфозы. Тетралогия - Марина и Сергей Дяченко

не думать о грустном, так хотелось оттянуть объяснение на потом… – Ну… вообще-то… мне в Торпе лучше. Отношения сложились с ребятами… и с преподавателями. Неформальные. Повышенная стипендия… Я уже молчу про квартиру… Ну, в общем, там я звезда, а здесь буду собачий хвост.

Мама молчала. Сашка не решалась поднять глаза.

– Ты не преувеличиваешь? – спросил Валентин.

– Нет. – Сашка провела пальцем по краю чашки. – Я, конечно, скучаю, хочется жить с вами. Но я привыкла за два года… А учеба есть учеба. Мне уже девятнадцать лет. Жалко все начинать сначала.

– У тебя там мальчик? – Валентин ободряюще улыбнулся.

Сашка заколебалась. Представлялся удобный случай соврать. Любовь – это то, во что они поверят.

– Ну… Как вам сказать. В общем-то, да…

– А как, ты говорила, называется твоя специальность? – Валентин искоса взглянул на маму.

– Преподаватель философии, – эту ложь Сашка придумала заранее. – И теории культуры. В колледжах. В средних специальных… заведениях.

– Разве ты этого хотела?

– А что? Нормальная специальность. А еще, может, меня оставят в аспирантуре, – Сашка старалась теперь говорить небрежно и вместе с тем уверенно.

На кухне сделалось тихо. Так тихо, что сделался слышен шорох пузырьков, поднимающихся в бокалах с недопитым шампанским.

– Понятно, – глухо сказала мама. – Спокойной ночи, я ложусь.

Она встала и вышла из комнаты. Сашка сидела, глядя на недоеденный торт.

* * *

Она открыла глаза. Мама стояла в дверях ее комнаты неподвижно и молча.

– Мама?!

– Ш-ш-ш… Я тебя разбудила?

– Нет, – сказала Сашка автоматически. – Что случилось?

Мама сделала шаг. И еще один – короткий. Как будто не решалаясь подойти.

– Ничего не случилось… Я вставала… Не хотела тебя будить. Спи.

Она повернулась, чтобы уйти. Снова остановилась в дверях.

– Мне тут приснилось… Помнишь, как мы катались на лодке?

– На какой лодке? – Сашка приподнялась на локте.

– На лодке по озеру… Не помнишь? Были такие весла, ярко-желтые, пластмассовые…

– Нет. Который час?

– Половина первого. Ты и не можешь помнить, тебе было года три… Все, все, спи, я ухожу.

И она вышла, прикрыв дверь.

Сашка перевернулась на спину. На лодке… Она прекрасно помнила себя в три года, помнила шкафчики в детском саду, помнила карусель в парке…

Лодки не было.

Наверное, маме в самом деле приснилось.

* * *

В половине третьего ночи, так и не уснув, Сашка на цыпочках прокралась на балкон. Пробралась между полотнищами подсыхающих покрывал и пеленок. Остановилась на свежем ветру. Перегнувшись через перила, наклонилась вниз.

Ей осталось два дня дома, но мама еще об этом не знала.

Сашке очень хотелось войти к ней в комнату, обнять маму и заплакать. Так захотелось, что она даже сделала шаг.

А потом остановилась.

Посмотрела вниз. Легко перемахнула через перила балкона и села, свесив ноги вниз. Розовый телефон остался в комнате, на ковре рядом с кроватью, и Сашка знала, что не спрыгнет, не полетит, не поднимется над городом… Хотя вечер теплый, от земли поднимаются восходящие потоки и там, наверху, воздух куда чище и свежее, чем здесь, на балконе.

Ей было жалко маму. По большому счету, плевать на Валентина, да и вряд ли он так уж расстроился Сашкиному решению… А маму было так жаль, что Сашка не могла дышать. Болели ребра.

Она прикрыла глаза. Нет, не полетит, не соблазнится. Но разве ей запрещено отпустить в полет свою маленькую проекцию? Отражение Сашки Самохиной в зеркале августовской ночи?

Она не успела решить, запретно ли ее действие. Все случилось само собой. Она сидела, вцепившись в перила балкона, и она поднималась все выше над ивами; улица тянулась желтой линейкой, фонари горели через один. Окнами распахивались рекламные щиты, ярко, даже резко освещенные. Сашкина тень легла в дрейф, медленно выписывая в небе круг за кругом.

«Я сижу на балконе и не летаю. Ничего не изъявляю и не читаю запретных книг. Не пробую лишних треков. Я ничего не нарушаю…»

Внизу темным пятном лежал парк. От него поднимался запах травы и свежести – Сашка чуяла его раздувающимися ноздрями. Притормозила, желая подольше оставаться в этом потоке: вонь разогретого асфальта и застоявшихся выхлопных газов душила ее, привыкшую к чистому воздуху Торпы.

Август. Море звезд. Тусклый, припорошенный пылью город внизу. Одна из многочисленных теней Вечного города, который умирает и возрождается каждую секунду. Сашкина тень кружила и кружила, а сама она сидела на балконе, будто загипнотизированная светом далеких огней.

Она – Слово; она глагол в повелительном наклонении… еще нет… еще человек… но почему она тогда летает?!

Улыбка маленького Валечки.

Он тоже слово. Мама говорит ласково: «Солнышко»…

А кто-то говорит: «Дурак, сволочь, бестолочь!»

И будет так.

А кто-то говорит: «Вставай! Уже полвосьмого!»

А кто-то говорит: «Уйди».

Бывают слова – полова, мусор, и они превращаются в ничто, едва прозвучав. Другие отбрасывают тени, уродливые и жалкие, а иногда прекрасные и могучие, способные спасти погибающего. Но только некоторые из этих слов становятся людьми и тоже говорят слова. И у каждого в мире есть шанс встретить того, кого он сам когда-то произнес вслух…

Начинался рассвет.

Сашка сидела на перилах балкона, как попугай на жердочке, и смотрела прямо перед собой неподвижными глазами.

* * *

– Когда ты думаешь быть в Торпе?

– У меня завтра вечером поезд.

Ответ вырвался с подозрительной легкостью. Кажется, Сашкина тень все еще парила над городом и парком, в то время как сама она сидела на кухне, намазывая маслом ломоть белого хлеба.

– Как… завтра вечером?!

У мамы было именно такое лицо, какое Сашка боялась увидеть вчера.

– И ты заранее взяла билеты… на завтра?!

Сашка втирала масло в гладкий пшеничный срез, выравнивала и снова втирала.

– У меня дополнительные занятия, летом тоже. Даже на каникулах.

– Ты врешь, – резко сказала мама.

Сашка подняла удивленные глаза:

– Не вру. Понимаю, это звучит странно. Но это правда.

«Или часть правды», – добавила она про себя.

Мама задумалась, будто что-то про себя просчитывая.

– Когда поешь, сходи, пожалуйста, за молоком.

– Ага. – Сашка, едва скрывая облегчение, вернула на блюдце измученный бутерброд. – Сейчас.

* * *

Когда она вернулась, брат уже не спал – лежал на спине, внимательно рассматривая карусельных лошадок, плывущих по воздуху над кроваткой. Мама уже убрала на кухне и теперь водила утюгом по гладильной доске. Над голубой детской рубашечкой поднимался пар.

– Я поеду с тобой.

– Что?! – Сашка чуть не выронила сумку с покупками.

– Я поеду с тобой. Валя пару дней посидит с малым.

– Сейчас… время отпусков, в институте никого нет.

– А с кем ты собираешься дополнительно заниматься?

– С