Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Чащоб. Они приходили к ней дважды в год все то время, что она была замужем за Ефроном. Сегодня просто был самый первый раз со дня его смерти. И все. И все!

…И первый раз, когда она не сумела целиком собрать потребную плату.

В небольшой, но тяжеленькой шкатулке с золотом недоставало двух мер. Целых двух мер. Роника собиралась сама заявить об этом, не дожидаясь вгоняющих в краску расспросов. Заявить — и предложить включить эти меры в свою следующую выплату. С процентами, конечно. Что, в конце концов, она могла ещё сделать? И что могла сделать её посетительница? Частичная выплата все же лучше, чем вообще никакой. И торговцам из Чащоб её золото было много нужнее всего прочего, что она способна была предложить.

Так она, по крайней мере, надеялась…

Она ждала стука в дверь — и все равно вздрогнула, когда он прозвучал.

— Добро пожаловать! — откликнулась она, не вставая, впрочем, чтобы открыть. Зато быстро задула все, кроме одной, свечи, озарявшие комнату. Этой последней свечой она растеплила свечи на столе — и потом тоже погасила её. А потом накрыла язычки пламени нарядными колпачками из чеканной латуни. В них были прорезаны отверстия в форме листочков — по стенам комнаты заплясали фигурные отсветы.

И только тогда, удовлетворенно кивнув, Роника отворила дверь.

— Добро пожаловать под мой кров, — сказала она. — Входи и будь здесь как дома.

Эта формула приветствия была данью старой традиции, но голос Роники согревала ненаигранная приязнь.

— Благодарю, — отвечала женщина из Дождевых Чащоб. Войдя, она огляделась и явно одобрила интимную обстановку и приглушенный свет. Она стащила с рук мягкие кожаные перчатки и отдала их Ронике. Потом откинула капюшон, прикрывавший её волосы и лицо. Роника прямо встретила её взгляд. Ни единый мускул не дрогнул у неё на лице.

— Тебе следует подкрепиться после долгого путешествия. Не откажешь ли разделить со мной угощение?

— Премного благодарна, — ответила новопришедшая.

Две женщины церемонно присели во взаимном поклоне.

— Я Роника Вестрит из семьи торговцев Удачного, рекомых Вестритами, ныне говорю: добро пожаловать в мой дом и за мой стол. Я помню и чту как древнейшие уговоры, некогда связавшие Удачный с Дождевыми Чащобами, так и наше частное соглашение, касающееся живого корабля под названием «Проказница» — детища обеих наших семей.

— А я, Каолн Фьестрю из семейства торговцев Дождевых Чащоб, рекомых Фьестрю, принимаю твое гостеприимство. Я помню и чту как древнейшие уговоры, некогда связавшие Дождевые Чащобы с Удачным, так и наше частное соглашение, касающееся живого корабля под названием «Проказница» — детища обеих наших семей.

Гостья и хозяйка выпрямились, и Каолн испустила шуточно-преувеличенный вздох: ну наконец-то с формальностями было покончено. Что до Роники… «Какое счастье, что при встрече приходится отдавать дань традициям и произносить это приветствие. Иначе я нипочем не узнала бы Каолн…»

— Что за чудесный стол ты приготовила, Роника. Хотя, сколько уже лет мы встречаемся, и по-другому ни разу ещё не бывало!

— Спасибо на добром слове, Каолн. — Роника немного помялась, но все же сказала то, что собиралась сказать, ибо смолчать означало сфальшивить из жалости: — В этом году я ожидала увидеть Нелин…

— Моей дочери, — тихо ответила Каолн, — больше нет.

— Мне так жаль, — с искренним сочувствием отозвалась Роника.

— В Дождевых Чащобах женщинам приходится нелегко… Впрочем, как и мужчинам.

— Пережить собственное дитя… я знаю, как это тяжко.

— Да. По счастью, прежде своего ухода из жизни Нелин осчастливила нас тремя детьми. За это мы будем долго помнить её. И воздадим ей должную славу.

Роника медленно кивнула. Покойница была единственным ребенком в семье. Большинство жительниц Дождевых Чащоб и единственного-то выжившего ребенка почитали за великое счастье. Так что Нелин со своими тремя в самом деле должна была в святцы войти.

— Я приготовила вино для Нелин, — сказала Роника. — Ты, сколь мне помнится, предпочитаешь чай. Сейчас я поставлю чайник, а вино… возьми его, пожалуйста, с собой.

— Ты слишком добра, Роника.

— Нет. Нет. Пускай твои близкие выпьют в память о Нелин и припомнят, как она радовалась доброму напитку.

Каолн опустила голову… Висячие выросты на её лице всколыхнулись, но Роника заметила слезы, неожиданно увлажнившие фиалковые глаза собеседницы. Каолн покачала головой и тяжко вздохнула.

— Знаешь, Роника, с очень многими здесь, в Удачном, нас только формальности и связывают. Их гостеприимство натужно и оттого неприятно. Но с тех пор, как ты вошла в семейство Вестритов и взяла на себя обязанность принимать нас, ты в самом деле заставила нас чувствовать себя как дома. Как мне тебя за это отблагодарить?

Кто-нибудь другой на месте Роники поддался бы искушению и тут же заговорил о недостающих двух мерах золота. Кто-нибудь другой, не так свято веривший в нерушимость старинных обещаний и соглашений…

Кто-нибудь другой. Но не Роника.

— Какие благодарности, — отмахнулась она. — Я лишь исполняю свой долг. — Ей показалось, что это прозвучало холодновато, и она добавила: — Впрочем, я полагаю, что мы с тобой и безо всяких договоренностей сделались бы подругами.

— И я так полагаю.

— Ну, значит, я чайник поставлю. — Роника поднялась, и знакомое до мелочей домашнее дело неожиданно прибавило ей уверенности. Она наполнила чайник водой и, раздувая в очаге угли, добавила: — Угощайся, не жди меня. Как тебе копченые устрицы? Я купила их у Слека, как и всегда, но с этого года коптильней ведает его сын. Слек его ругает ругательски, но мне, право же, его способ копчения нравится даже больше…

Каолн отведала и согласилась. Роника заварила чай, принесла чайник на стол и выставила две чашки. Усевшись друг против друга, две женщины ели, пили и разговаривали ни о чем. О погоде, о своих огородах, о личных горестях вроде утраты Ефрона или Нелин и о том, что грозило скверно аукнуться сразу всему краю — о распутстве молодого сатрапа и расцветшей пышным цветом работорговле (что могло быть, а могло и не быть связано со смехотворным налогом на торговлю невольниками). Они долго и с любовью вспоминали членов своих семей, во всех деталях обсуждали обстоятельства пробуждения «Проказницы», как если бы она была их общей внучкой. Не оказалась обойденной и проблема наплыва в Удачный новых поселенцев, требовавших себе землю — а с нею и места в Совете Торговцев. Это последнее грозило затронуть не только торговцев Удачного, но и все связи города с купцами из Дождевых Чащоб — связи, благодаря которым те и другие чувствовали себя в безопасности.

Об этом единении редко упоминали всуе. Горожане не обсуждали его между собой, как не обсуждают