"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Ковалев Сергей Юрьевич

Самого Ваську продолжали стремительно волочить вперед, передавая с рук на руки все новым вооруженным людям. Наконец его поставили на пол, и мальчик сумел оглядеться по сторонам. Он находился в небольшой, уютной комнате. Совсем один. Отворилась низкая дверь, и оттуда появилась…

Васька ни на секунду не усомнился в том, кто эта полная, пожилая женщина в странном наряде.

— Мама! — завопил он и повис на Сонькиной шее.

— Васенька! — Грозная султан-валиде прижала к себе сына и расплакалась. Возможно, впервые за последние десятки лет.

Иван Птенчиков не находил себе места. Егор сообщал, что по-прежнему находится на дне зиндана и за ночь жутко замерз. Варю только что вывели из барака и в числе прочих горемык потащили на невольничий рынок. Предательство Соньки было очевидным, и только он, мэтр по неразрешимым вопросам, мог спасти своих друзей.

На детальную разработку операции времени не было, и Птенчиков решил импровизировать на ходу. Проведя краткую ревизию набора медикаментов в кожаном сундучке, он удовлетворенно хмыкнул, привалился к двери — и неожиданно громко застонал.

— Эй, ты чего? — лениво откликнулся стражник. — Никак помирать собрался?

— О, отважный воин, с голосом, напоминающим рычание льва! Дорога моей жизни тянется за горизонт, но вот твоя, похоже, приближается к обрыву. Какая жалость…

За дверью воцарилось молчание — охранник пытался осмыслить заявление своего подопечного.

— Слышь, ты, презренный лекаришка, впавший в немилость у великого султана, да наградит его Аллах крепким здоровьем во избежание встреч с подобными тебе! — начал он, распаляясь все больше и больше. — Про льва-то я понял. А про обрыв нет! Может, объяснишь попроще?

В этот момент в голове мэтра раздался отчаянный голос Егора: «Иван Иванович, Варю уже купили!»

— Куда уж проще, — скрипнул зубами Иван. — Помрешь ты скоро, почтеннейший.

…Сонька не могла налюбоваться на своего сынулю. Всем было тотчас объявлено, что на дворец снизошло великое счастье. Милостивый Аллах, всемогущий и всеведущий, вернул султан-валиде младшего сына, украденного злобными дэвами прямо из материнской утробы незадолго до кончины ее любимого мужа, могущественного султана Абдул-Надула Великовозрастного, и закинутого ими в далекую, дикую славянскую страну. Собственно, оттого султан и скончался — не выдержал обрушившегося на него горя. Известие мигом облетело весь дворец. Придворные поэты тотчас принялись сочинять стихи во славу Аллаха и султан-валиде, невольницы сбились в стайки, обсуждая, заведет ли новый член сиятельного семейства собственный гарем, а Осман-Ого, великий визирь, явился к Антипову узнать, пора ли готовить комнату в Клети к приему очередного жильца. Антипов послал визиря к султан-валиде. Растерянный Осман-Ого попытался разыскать многомудрого Угрюма-Угу, но того, как это частенько случалось, не оказалось на месте. Пришлось отправить к султан-валиде доверенного евнуха. Однако почтенная госпожа так отчихвостила и евнуха, и самого визиря, что бедный гонец, вернувшись к Осману-Ого, лишь мычал и тряс головой, не решаясь повторить услышанное.

Великий визирь понял, что начинает сходить с ума. Стянул с головы пышную чалму и отправился в баню — расслабиться и поправить здоровье. Евнух же вскоре оклемался и решил проявить служебное рвение, а также недюжинный талант царедворца. Сообразив, что новый сын грозной султан-валиде ни бельмеса не понимает по-турецки, он захотел отличиться и отправил вооруженный отряд алебардщиков с срочным государственным заказом: купить для юного господина симпатичную невольницу-переводчицу со знанием славянских диалектов.

Когда Сонька вдоволь наплакалась и насмеялась над Васькиными рассказами, а тот, счастливый и уставший от ночной беготни, наконец задремал на мягких подушках, Варвару Сыроежкину уже вводили во дворец. Сонька прикрыла сыночка парчовым покрывальцем и на цыпочках вышла в коридор. Робкие лучи ноябрьского солнца ласкали каменный подоконник. Сонька высунула голову в оконце и вдохнула прохладный воздух. И тут…

— Нет!!! — взвыла султан-валиде, отшатываясь от оконного проема и мелко дрожа от ярости. — Кто?! Как?! Всех четвертую к едрене фене!

«Не угадал», — с ужасом понял чересчур старательный евнух и кликнул своих самых доверенных подчиненных:

— Новую невольницу — в Босфор!

— Не понял, — прохрипел ошарашенный охранник, приваливаясь к двери, за которой томился мэтр по неразрешимым вопросам. — Говоришь, кто из нас помрет?

— Конечно, ты.

— Но стонешь-то ты! — прищучил собеседника довольный своей прозорливостью стражник. — Значит, тебе и помирать.

— О, храбрейший, твой ум так же остр, как ятаган, висящий на боку! — елейно произнес Иван. — Но на этот раз ты ошибаешься. Разве может главный лекарь эмира Бухарского переживать за себя в то время, когда рядом умирает такой хороший человек? Стоило мне приблизиться к двери, как я почувствовал, что твоя аура окрашивается в фиолетовые тона, а это верный знак приближающейся смерти. — Иван горестно хлюпнул носом. — Не могу сдержать слез. Вах-вах, такой молодой…

— Ты лжешь, презренный! — взревел перепуганный до смерти страж. — На мне нет ничего фиолетового. Твой лживый язык уже привел тебя в каменную башню, и я жду не дождусь, когда его начнут протыкать раскаленными иглами, дабы…

— Что ты ел вчера на ужин? — холодно перебил его Иван.

— А тебе зачем? — поперхнулся стражник.

— Я первый спросил.

Похоже, этот незатейливый аргумент произвел на охранника впечатление. Он впал в задумчивость и начал прилежно перечислять:

— Пока собирали на стол, я угостился дыней с белым овечьим сыром. Потом отведал суп из потрохов с уксусом, а пока несли мясо, тешился бобами в томатном соусе. Когда появилась говядина под сладким соусом, я наконец приступил к еде. Потом была долма, потом… — в какой-то момент Птенчиков решил, что списку не будет конца, но тут охранник произнес: — … а на закуску вчера была пахлава и шоколадная халва.

Иван вздохнул с облегчением и совершенно искренне поинтересовался:

— И что ты почувствовал, съев все это?

— Почувствовал, что больше есть не могу, — честно признался охранник.

— Значит, ты ощутил отвращение к еде?

— Ну…

— А не показалось ли тебе, что твой желудок подбирается к горлу и хочет тебя задушить?

— Показалось…

— А после ужина тебе наверняка захотелось спать?

— Захотелось, — заподозрив неладное, дрожащим голосом подтвердил охранник и начал тихо подвывать.

— Я так и думал, — с сочувствием произнес Иван и вынес окончательный приговор: — Рекомендую помолиться перед встречей с Аллахом.

Из-за двери донесся звук глухого удара, а потом воздух сотряс такой пронзительный рев, что Птенчиков в ужасе попятился.

— Я не хочу умирать! — голосил несчастный охранник.

— На все воля Аллаха, однако я могу помочь, — небрежно произнес пленник, но его предложение потонуло в жалобных причитаниях «умирающего». — Я могу тебе помочь!!! — заорал Иван так, что, когда за дверью воцарилась тишина, он решил, " что оглох от собственных воплей.

— Ты не шутишь? — не веря своему счастью, пролепетал охранник.

— Мой долг помогать людям, — заверил его мэтр по неразрешимым вопросам.

Щелкнул засов, тяжелая дверь со скрипом отворилась, и бледный охранник, напоминающий скорее не льва, а тушканчика-альбиноса в дождливую пору, протиснулся в комнату. Птенчиков торжественно откинул крышку своего сундучка и с невнятным бормотанием, призванным изображать страстную молитву о здоровье пациента, извлек пачку снотворного. Стражник, будто загипнотизированный, наблюдал за его манипуляциями.

— Так, батенька, сейчас нам значительно полегчает, — бормотал Птенчиков, отмеряя поистине лошадиную дозу. И тут в голове мэтра зазвучал напряженный голос Варвары Сыроежкиной:

«Иван Иванович, я снова во дворце».

«Какая жалость! — мысленно отозвался Иван. — А я как раз собрался отсюда уходить».