Путь между - Надежда Ожигина

— А на карте с западных склонов Сторожевых гор ни речушки не спадает, — с сомнением пробормотал Санди. — Об озерах вообще молчу: нет там озер!

— И не будет, — не повышая голоса, успокоил проводник. — Гномы убьют любого, посмевшего изобразить хоть одно из Наурогри, на бумаге, на коже, просто на земле — им без разницы. Истинная святыня не терпит жалких подобий!

— Ты ведь был на этих берегах, не так ли, Эйви-Эйви? — с улыбкой спросил Денхольм.

— Был, — кивнул старик. — И долгие годы сердце мое разрывалось от тоски. И в пути я лелеял мечту показать вам, неразумным, это чудо. А вы — смывать нечистоты!

— Прости, старина, но мыться-то ведь тоже надо! — несколько виновато развел руками шут.

— Чуть выше в горах есть два источника: теплый, будто воды Наурогри, и холодный, будто снежные вершины. Синий, словно пламя на дне сапфира, и зеленый, будто пух первой листвы, они мешают свои струи в Гномьей Купели — там Бородатые проходят обряд очищения. Собираясь в огромной каменной чаше, дважды в день вода неистовым фонтаном взмывает вверх, выплескиваясь, оседая в веренице прогретых солнцем ложбинок… Вот там-то мы и приведем себя в порядок.

Они спустились вниз по тропе, пошли берегом озера, совсем рядом от сводящей с ума синевы в прорезях темно-зеленых листьев кувшинок. Зоркий шут высмотрел сквозь прозрачную толщу скользящих по самому дну медлительных рыб с золотисто-медной чешуей.

— Эти твари съедобные? — моментально заинтересовался прозаичный Санди, обеими ногами стоявший на грешной земле.

— Безусловно, — подтвердил проводник. — Но к твоему разочарованию, мой вечно голодный господин, они еще и священные, как все, что водится в этих удивительных водах. Раз в год, во время великого праздника Раймтан, когда Кователь в жестокой битве отнял Искру Живого Огня у Тени и впервые запалил Свой Горн, в недрах Горы зажигаются тысячи факелов, гудят все горны, и старые, и новые, и лучшие гномы поют тягучие гимны, вплетая слова в огромную серебряную сеть. Той сетью девять Старейшин вытягивают из всех Наурогри по сто двадцать шесть медноперых рыб, и женщины в лучших одеждах, с драгоценными камнями в волосах, потрошат их сверкающими алмазами пальцами, жарят на жаровне, поставленной над главным горном, и дети разносят угощение — по две рыбы на большую семью, по рыбе — на малую. Каждый гном — и краткобородый сопляк, и украшенный сединою мудрости старец — вправе рассчитывать на кусок священной рыбы во имя жара огненных горнов — да не потухнет их пламя вовеки! — во славу Четверорукого Бога…

— Почему Четверорукого? — еле слышно выдавил Санди, придавленный торжественностью обряда простого поедания жареной рыбы.

— А сколько, по-твоему, нужно рук, чтобы одновременно держать молот, клещи, кирку и топор? — вновь обретя свой ехидный тон, поинтересовался Эй-Эй.

— Красивый обычай, — мечтательно завздыхал Денхольм. — Вот бы посмотреть… Хоть одним глазком…

— Для этого нужно выколоть себе второй глаз. И назваться Другом Гномов, Эйвкастом…

— Трудно, да? — без особой надежды спросил король.

— Если вы вспомните, куда, собственно, засунули Камень Зарга, — пожал плечами Эйви-Эйви, и засверкавший было яркими красками взгляд снова потускнел и поскучнел, — сумеете избежать особых хлопот. А вообще этот титул по традиции принадлежит Светлому Королю, вне зависимости от его заслуг перед Народом Бородатых. Попросите вашего господина, когда вернетесь. Если вернетесь…

Проводник многозначительно смолк, но через десяток шагов снова оживился:

— Вот мы и пришли, господин. Перед вами еще одна святыня: Цейр-Касторот, Купель Гномов. Перед каждым достойным упоминания свершением истый сын Сторожевых гор проходит обряд очищения. Здесь освящают браки, здесь вводят в род, здесь же посвящают в мастера. А вы, мои дорогие хозяева, будете купаться вон там, — худющий старческий палец ткнул в полную до краев ложбину. — Я же, с вашего позволения (или без него, уж извините!), займу соседнюю ванну.

Король не знал, что на свете бывает блаженство, подобное этому. Нежные чистые воды приняли его измученное тело, окутывая, очищая, даря новую жизнь. Раны и ссадины затягивались, сам собой проходил зуд от въевшихся в кожу укусов, давно ставших привычным фоном к прочим дорожным невзгодам, без боя отступила проклятая лихорадка. Рядом резвился Санди, поднимал кучу сияющих брызг, прыгая из ложбины в ложбину. И если король выглядел хоть на йоту так же хорошо — ему принадлежали все девушки мира!

Из дальней каменной ванны поднялся Эйви-Эйви. Его обнаженное тело переливалось под солнечными лучами, пылало сине-зеленым огнем, водяная пыль словно смазала отметины бурной жизни, и лицо проводника сияло дивным светом, становясь смутно знакомым — неуловимо, мимолетно, будто живительная влага еще не решила, какие черты рисовать на месте страшной уродливой маски. Высокий и прекрасный, с изумрудным нимбом вокруг синих волос, он шел, почти не касаясь камней, к Священной Купели Гномов.

Король вскочил, объятый суеверным ужасом, пробуя остановить, но вопль предупреждения застрял в его горле, уступая место крику восхищения: проводник скользнул в глубь каменной Чаши, вынырнул в центре, выпрямился во весь свой немалый рост, схожий в красоте с грозным речным божеством. И вода была ему по пояс там, где касалась губ самых высоких гномов. Эйви-Эйви вскинул к небу тонкие руки, уподобившись стреле, чуть подрагивающей на отведенной к уху тетиве…

И в тот же миг ослепительный столб сине-зеленого света взмыл вверх неудержимым потоком, разрывая выгнувшийся в мучительном экстазе воздух, омывая запыленное полуденное солнце, взрываясь мириадами искрящихся капель…

Дождь самоцветов коснулся Денхольма, осыпал с ног до головы сияющей крошкой, облек в тонкую, дрожащую чешую… И вторя порыву проводника, он вскинул над головой руки, сливаясь с солнцем, сливаясь с небом, обновленный, объятый волшебным огнем полубог, потомок Воздуха и Воды, ослепленный радужной пылью, осевшей в зрачках и на ресницах, торжественный и величавый…

Ласковые капли сползали по щекам, мешаясь со слезами восторга.

Ласковые капли стекали по телу, смывая тяготы долгого пути.

Колдовская сила, священное чудо угрюмого, ворчливого народа коснулась его души, сметая налет мелочности и страха.

Король парил на крыльях фантазии, постигая все тайны Мироздания, проникая ослепшим взором в волшебство иных миров, нанизывая их на память, как жемчужины на нить ожерелья…

Когда он смог наконец открыть глаза, реальный мир слегка померк и потускнел. Санди вновь залег в природную ванну, как по заказу наполненную свежей, чистой водой. Эйви-Эйви успел натянуть штаны и грелся на солнышке неподалеку, прочно обосновавшись на мощном, хорошо прогретом валуне. Окутанный священной ленью Денхольм пренебрег штанами, добрел до валуна и устроился рядом, широко раскинув руки.