Сказание первое: Клич Ворона - Алина Белова

Беральд что-то громко рассказывал Хильде, а девушка увлечённо слушала брата, раскрыв рот. Кован не испытывал к рассказам старшего Медведя никакого интереса и безучастно рассматривал большие стены. Они напоминали ему резные двери, за которыми скрывалось что-то таинственное, величественное. Не зря же их дед, которого Кован помнил с большим трудом, так часто рассматривал все эти изображения былых сражений?

«Запомни день, когда объединился Север, — вспоминал Кован слова деда. — Тринадцатое мая тридцать седьмого года эпохи Ворона…»

Вздрогнув, мужчина поднялся на ноги и сделал шаг к резным стенам. Они изображали множество давно минувших сражений, но было одно, что интересовало сейчас молодого Медведя больше всего. Он прикоснулся к вырезанному на дереве гербу, изображавшему сарка — огромного рогатого волка. Это был символ Севера, каким тот был до падения Империи Ворона. Нахмурившись, Кован провёл пальцами по пыльным узорам и натолкнулся на небольшое утолщение в стене как раз на том месте, где были вырезаны цифры.

— Беральд! — крикнул Кован, отступая назад на шаг. — Беральд, ты только посмотри на это!

Не дожидаясь, пока брат подойдёт ближе, младший Медведь запустил пальцы в углубление в стене. Сердце резко сжалось, когда мужчина понял — это была дверь. Боги, всё это время Сатарны считали, что это самая обыкновенная стена! Кован даже не мог себе представить, что могло скрываться там, на другой стороне. Он навалился всем весом на дверь и дёрнул в сторону.

Из горла молодого Медведя вырвался изумлённый вздох, когда перед ним раскинулся широкий круглый зал. Посередине был огромный стол, на котором красками была нарисована карта Сангенума. Стеллажи с книгами возвышались до самого потолка, и где-то в стороне стояла стремянка, уже покосившаяся от времени. Девять вырубленных из камня кресел окружали стол, и на спинке каждого из них виднелась гравировка с изображением оружия. Кован неуверенно шагнул к одному и коснулся загрубевшими пальцами выбоин. Кресло с изображением молота — когда-то давно здесь сидели великие предки Севера. Это был могучий и непобедимый Совет Девяти, в число которых входили и храбрейшие из Сатарнов, и могучие Улвиры, и непобедимые Делаварфы. В кресле с молотом сидел Верховный Тан, правитель всего Севера, и окружали его верные советники. Рядом, на каменном троне с изображением топора, восседал вожак Снежных волков, великий предок Эдзарда Делаварфа. А здесь, в кресле с двуручным мечом, украшенным гардой с волчьей мордой, сидел великий Вейлин Улвир, прозванный Одноглазым Волком. В этих стенах, за этим столом, над этой прекрасной картой вершилась история на только Севера, но и всего Сангенума. И творили её сильнейшие воины и величайшие таны. Кован чувствовал, как бешено стучит сердце у него в груди. Осторожно обогнув кресла стороной, он нашёл каменный трон с изображением булавы и мягко коснулся пальцами его спинки. Вот оно, его место, что ждало своего князя столько времени.

— Беральд, зажги жаровни! — воскликнул Кован, опускаясь в кресло. Стоило ему положить руки на холодные каменные подлокотники, как по телу пронеслась невероятная сила, и молодому князю показалось, будто он только что прикоснулся к самой истории. Сколько лет этот зал был закрыт! Тхан никогда не прислушивался к своему отцу. А Гараддар Сатарн знал, что дети его — не те, кто сможет возродить былое могущество Севера. Ещё когда младшие Медведи были совсем мальчишками, старик видел в них могучих воинов, которые вернут Медвежьему плато свободу и силу. И вот теперь настал момент, когда они все оказались здесь, в древней святыне предков.

Когда огромные жаровни по краям зала были зажжены, Кован раскрыл глаза и осмотрел каждое кресло возле себя. Сердце в груди едва не выскочило, и мужчина, резко вскочив на ноги, бросился к одному из каменных тронов. Тэйхир крайне скептически наблюдала за действиями молодого Медведя и улыбнулась, когда он вдруг замер рядом с креслом. Кован не мог поверить собственным глазам. Всё сохранилось именно в том виде, в каком было десятки, сотни лет назад.

— Вот он, двуручный меч с волком! Место, достойное волчьего князя! — Кован восторженно коснулся вырезанного на спинке трона меча с гардой в виде волчьей морды. Обернувшись к Хильде, молодой князь улыбнулся ей и, схватив за руки, потянул к столу. — Это место твоего мужа, Хильда! Мы… мы должны вернуть свободу и величие этим землям! Мы должны возродить Совет!

Не обращая внимания на то, что бормотала Хильда, Кован усадил её на большой каменный трон и, отступив, улыбнулся. Да, теперь было правильно. Волчья княгиня сидела на месте своего мужа, пока тот находился в далёких землях и добывал славу своему великому роду.

— Надо послать письмо Кольгриму! — пробормотал Кован и, резко обернувшись к Беральду, снова воскликнул: — Брат! Смотри же, вот! Этот трон, с молотом! Он твой. Ты же теперь великий князь Медвежьего плато!

— Именно, что Медвежьего плато, — пробормотал Беральд. — Это место Верховного тана. Мне до него ещё далеко.

Но Кован в чём-то был прав. Это место издавна принадлежало Сатарнам. И именно они много веков возглавляли Совет. Так что Берд мог звать себя Верховным таном. И если кто-то будет против — чтож, законы Севера позволяли бросить ему вызов и оспорить его власть. Нахмурившись, Беральд посмотрел на каменное кресло, где было выгравировано изображение молота. Да, старая семейная реликвия — она и сейчас хранилась в кабинете Йорана, куда молодой князь не решался заглядывать. Беральд невольно почувствовал, как потянуло его обратно в Тирг — взять молот в руки, поднять его высоко над головой и поклясться перед богами в верности Северу и всему Медвежьему плато. О, сколько ошибок допустили его предки! Предали собственный дом, своих союзников. Позволили Фаларнам убить императора. Нет, больше такого никогда не произойдёт, или ему, Беральду, не жить. Он искупит грехи своих предков и заставит Корсаков поплатиться за все тёмные дела, что они совершили.

Осторожно обойдя каменный трон стороной, Берд опустился в него и почувствовал холод белого мрамора. Кресло словно давало молодому князю понять, что не стоит расслабляться. Это место было создано не для душевных бесед у огня, а для Великого Совета, решения серьёзных политических дел всего Севера. Закрыв глаза, Беральд попытался свыкнуться с холодом камня и улыбнулся. Да, это было его место. Отец, наверное, был бы рад увидеть своего сына таким — крепким, мужественным и решительным, восседающем на огромном белокаменном троне своих предков.

— Это место не создавалось, чтобы быть запертым на ключ… — пробормотал Беральд, стряхивая со стола слой десятилетней пыли. — Здесь должен проходить Великий Совет. Здесь должна решаться судьба Севера.