Большие гонки - Дэниел Моран

- Ты что, в самом деле геник? - поинтересовалась Каллия. К ней возвращалось хорошее настроение. Болтовня возродила ее, она вновь сделалась открытой и жизнерадостной.

- В каком-то смысле.

- Я понимаю, что ты имеешь в виду. Ты не человек... ну, не совсем человек.

- Человек, не человек, - презрительно фыркнул Трент. - Что ты понимаешь под словом «человек»? Люди всегда переоценивали свои возможности. Это относится и к человечеству в целом. Один из моих лучших друзей - продвинутый искусственный разум. Он живет в виртуальном пространстве. Другая - геник. Третий - обычный латинос. В настоящее время он учится на адвоката. Спроси, кто из них мне более дорог?

- Трент, я другое имела в виду. У тебя свои счеты с миротворцами. Они, как мне кажется, крепко насолили тебе. В то же время ты не желаешь их убивать. Вот чего я не могу понять. Это как-то не по-человечески, - искренне призналась она.

- Дело не в мести, не в сведении личных счетов, - постарался объяснить Трент. - Я уже имел беседу на эту тему с одной очень забавной старушкой. Она решила, что я страстно мечтаю стать героем, жажду, чтобы мое имя прославилось в веках.

- Разве не так?

- Не так. Я стараюсь выполнить свою работу, к которой имею склонность. К которой, полагаю, я был призван в тот самый момент, когда одна из моих родительниц планировала создать меня. Сидела и рассчитывала на компьютере, куда и какой ген вставить. Если к реализации призвания примешиваются еще и личные мотивы - жажда мести, славы, желание утвердить справедливость или открыть ворота в будущее - я не против.

- Хорошо. Тогда объясни, что мы здесь делаем? - спросила Каллия.

- Ты действительно хочешь это знать?

- Очень. Ты вконец разочаровал Лана. Он теперь не знает, что и думать.

Трент громко и искренне расхохотался:

- Этого не может быть! После нашей совместной поездки Лан точно знает, кто я такой и о чем мечтаю.

- О чем?!

- Спроси его сама. И скажи ему еще раз - я предпочитаю женский пол.

Каллия хмыкнула, отвернулась, потом долго смотрела в сторону холмов на противоположной стороне провала. Там, в окружении звезд, сиял земной диск в первой четверти.

- Ты мог бы сказать мне об этом раньше, - тихо призналась она.

- Я боялся обидеть тебя.

Она повернулась к нему, улыбнулась.

- Может, я и обиделась бы, только совсем вот на столечко, - показала она кончик мизинца. - Ты любишь ее?

- Кого? - всполошился Трент и тут же успокоился. - Не знаю... Люблю. К сожалению, мы вряд ли когда-нибудь увидимся снова.

- Ага, вот, значит, почему ты хочешь погибнуть в Жюль Берне! - обрадовалась она. - Из-за несчастной любви!

- Точно, - засмеялся Трент, потом вполне серьезно добавил: - Погибнуть не хочу. Но и выжить, к сожалению, шансов маловато.

Разговор откровенно заинтересовал Каллию. Она повернулась к Тренту, подогнула под себя ногу:

- Как ты собираешься уцелеть во время взрыва роллигона?

- Глупый вопрос.

- Вовсе нет. Я, конечно, мало знаю тебя, Трент. Любой другой, натворивший столько дел, сбежавший из Следственного изолятора в Нью-Йорке, угробивший столько миро­творцев, сейчас ходил бы, выпятив грудь. Герой из героев! Черта с два его заставишь вновь жертвовать жизнью, а ты уже через два месяца после того, как едва не лишился головы, вновь пытаешься сунуть ее в пасть к дьяволу. Вот чего мы с Ланом не можем понять.

- Послушай, Каллия, помолчи, а? Мне необходимо сосредоточиться.

Она обиженно отвернулась, но не выдержала и в сердцах выкрикнула:

- Ну что можно узнать о миротворцах, сидя в этих проклятых холмах и наблюдая, как они катаются взад и вперед?!

- Две очень важных вещи. В Циолковский ежедневно ходит только один роллигон. Он проезжает сразу после полудня, между часом и двумя. Обычно ближе к часу, чем к двум. Никогда ранее восьмой минуты второго и никогда позже часа пятидесяти шести. Кроме этого роллигона, других вездеходов, связывающих Жюль Берн и Циолковский, нет. Вроде бы нет, - уточнил Трент. - В последний раз я засек, что поздно ночью в Циолковский отправляется еще один роллигон. Что это за машина, кто там водитель, мне не удалось разглядеть. Помешал Лан. Второе важное наблюдение состоит в том, что ни ты, ни Лан не годитесь для этой операции. Я пока не решил, как с вами поступить. Если вам скучно, можете отправляться на Землю. Твои слова насчет дисциплины - это только слова, о чем я непременно сообщу Домино.

Наступила тишина. Каллия сидела как каменная. Ее дыхание уже не тревожило, не волновало молодого человека.

Прошло около получаса, прежде чем она решилась окликнуть соседа:

- Трент?

- Да.

- Ты никогда не занимался любовью в вездеходе?

- Нет. Каллия, послушай, на том месте, где ты сидишь, совсем недавно умер человек. Это был его вездеход. Он залил кровью все сиденье. - Трент помолчал, лотом договорил: - Он был моим другом. Его расстреляли миротворцы.

- Понимаю, - тоненьким голоском ответила Каллия, потом добавила: - Что было, то было, Трент. Я могла бы разжалобить тебя такими же печальными историями, на моей памяти их тоже немало.

Она начала снимать с себя комбинезон.

- Что ты делаешь? - изумился Трент.

- Я хочу, - ответила она, - чтобы ты точно знал, зачем хочешь выжить, когда роллигон взлетит на воздух.

Вечером прибыли последние два тела.

28

Второго января, за сутки до начала операции, Лан и Каллия отправились в Джексон-таун, чтобы помолиться в храме. Трент и Коримок остались дома. Устроились в гостиной - Трент на диване, Евгений Сергеевич перед компьютером. Закрыв глаза, он наигрывал на клавиатуре какой-то сенсабль. Трент никогда не слышал подобной музыки. Вслушиваясь через трасет в слова, которые напевал Коримок, Трент обнаружил, что это не английская и не французская речь.

Трент поднялся, подошел к окну.

Широкий проем служил наглядным доказательством того, что их номер располагался выше поверхности Луны. Это был так называемый «туристский класс». Урожденным лунникам было все равно, где расположен номер, выше поверхности или ниже, есть ли вид из окна или его нет. В отличие от тех, кто недавно прибыл с Земли, они все как один утратили способность любоваться пейзажами, бесконечно разнообразными на далекой родине и уныло похожими в тех местах, куда их забросила судьба. Действительно, уже после двух месяцев на Луне Трент ощутил, что его вовсе не тянет не то что любоваться, но просто разглядывать ее ландшафты. Луна везде была одинакова, и ее пейзажи менялись разве что со сменой дня и ночи. Ничего, кроме уныния, они не вызывали.

Сходный эффект был обнаружен еще во время зимовок в Антарктиде, где избитая метафора «край вечных снегов» очень скоро съеживалась до термина «условия местности». Конечно, при перемещении по ледникам наблюдателю приходилось принимать в расчет окружающую местность, но любоваться окрестностями ему даже в голову не приходило. Ничего завораживающего ни в антарктических, ни в лунных далях не было.

Подобное равнодушие очень скоро распространялось и на погодные условия. Здесь никто не передавал прогнозов погоды. Да и о чем сообщать? О температуре грунта в дневные и ночные часы? Каждый человек, оказавшийся на поверхности Луны, был обязан внимательно следить за температурой, потому что от этого параметра напрямую зависела его жизнь. Жуткий ночной холод сменялся адским дневным жаром - вот тут и крутись, любуйся далями, которые обрывались очень недалеко. Горизонт на Луне ограничивался несколькими километрами.

К началу января ночь на обратной стороне Луны почти закончилась. Солнце уже на восемь часов вставало над гори­зонтом. Сейчас как раз был такой момент. Никакого дополнительного освещения в городе уже не требовалось. Куда менее заметным стал купол. Тени лежали ровные, четкие, страшные в своей абсолютной нетерпимости к свету. Насмотревшись на город, Трент погрузился в созерцание последних новостей, ворохи которых проскакивали по виртуальному пространству. Малая часть сознания Трента по-прежнему наблюдала за Евгением Сергеевичем, продолжавшем прослушивать сенсабль. В этом не было ничего противоречивого - сенсабль можно было прослушивать и одновременно наигрывать. Каждый раз произведение звучало по-новому, причем сам слушатель вносил необходимые нюансы.

Виртуальный взгляд метнулся в сторону местной церкви. Перед глазами возник священник - мужчина средних лет с заметным брюшком. Он водил пальцем по строчкам Библии и торжественно, с некоторой гнусавостью читал:

- Разве не един у нас Отец? Разве не Бог единый сотворил нас? Почему же брат идет на брата, почему забыли о завете Отца?

Далее побежали строчки без видеоряда, без звукового сопровождения:

«Иерусалим (Ассошиэйтед Пресс) - Шоичиро Окайя, посол Японии в Великом Израиле, был убит сегодня взрывом бомбы, подложенной под его автомобиль. Посол направлялся в палестинский колледж «Окайя-сан», названный в его честь».