Без помощи вашей - Роман Суржиков

– Его императорское величество Адриан Ингрид Элизабет рода Янмэй.

Пара лакеев распахнула огромные двери, ведущие во внутренние покои, и в зал вступил владыка. Он был великолепен. Лазурная мантия струилась с широких плеч, золотые хризантемы цвели на груди, огромный голубой бриллиант сиял на единственном зубце короны. На поясе покоился в ножнах Вечный Эфес – посланный богами символ многовековой власти Династии, тот самый, что покидает ножны лишь в поворотные моменты истории. Черноглазый взгляд Адриана скользил поверх голов людей, на тонких губах играла легкая надменная улыбка. «А вот и тот самый император, который назвал меня серпушкой», – подумала Мира.

Двое лазурных гвардейцев, следовавших за владыкой, меркли рядом с ним и делались как будто ниже ростом. А следом за гвардейцами в зал вошли рука об руку седой мужчина и светловолосая девушка.

– Какая наглость!.. – выдохнула Бекка, увидев этих двоих.

Герольд продекламировал:

– Айден Эллис Гвенда рода Агаты, герцог Альмера.

– Аланис Аделия Абигайль рода Агаты, леди Альмера.

– Вот тебе моя конкурентка, – процедила Бекка, – во всей красе своего нахальства. Полюбуйся!

Мира прекрасно понимала, что разозлило подругу. Альмерские вельможи вошли в зал вместе с владыкой – так, словно были членами его семьи. Почему Адриан позволил им?.. Миновав широкий дверной проем, альмерцы вышли в лучи света, и Мира внимательно их рассмотрела.

Герцог Айден Альмера выглядел именно таким, каким девушка и представляла себе автора книги о Шутовском заговоре. Величавым, с благородным орлиным носом и седыми бакенбардами – под стать цветистым и холодным оборотам речи. Умным, трезвомыслящим, бесстрастным, глаза глядят ясно и цепко, окруженные паутиной морщин, – такой человек и смог бы точно изложить все факты, какими бы страшными они ни были. Самовлюбленным, разодетым в серебро и золото, – под стать его упоминанию о десятках эфесов, потраченных на перевозку войска поездом. Тонкогубым, скуластым – достаточно безжалостным, чтобы замучить насмерть человека, спасшего ему жизнь.

А вот его дочь… Наслышанная о богатстве Аланис Альмеры и ее притязаниях на корону императрицы, Мира ожидала увидеть этакое ходячее ювелирное изделие, сплошь усыпанное жемчугами да алмазами, сверкающее так, что живого человека и не разглядеть под драгоценностями. Однако дочь герцога выглядела совершенно иначе. На ней было вызывающе простое черное платье без узоров и украшений. Короткое и очень узкое, оно обтекало каждую округлость безукоризненной фигуры. При каждом шаге стройные бедра девушки прорисовывались под тканью. Обувь леди Аланис была сплетена из тонких серебряных нитей и почти невидима. Изящные руки оставались открыты от самых плеч, на запястье поблескивал ажурный рубиновый браслет – единственная драгоценность в наряде девушки. Леди Аланис не нуждалась в украшениях, весь ее вид заявлял об этом. Одежда не могла украсить ее, могла лишь скрыть совершенство тела.

Волосы леди Аланис имели цвет платины, тонкие брови – темны. Карие глаза по диковинной задумке природы смотрели одновременно горделиво и озорно. Точеный подбородок и волевые скулы, присущие роду Агаты, могли сделать ее лицо холодным, если бы не губы. Губки леди Аланис были слегка припухшими, с намеком на капризную чувственность, и придавали ее облику трогательного тепла. Вне сомнений, молодая герцогиня была красивейшей из женщин, которых когда-либо видела Мира.

– Свечи померкли, люстры потускнели, – досадливо проворчала Бекка Южанка. – Радуйтесь, люди: Звезда взошла на небосклон!

Мира заметила, что все до единого гости смотрят сейчас в сторону вошедших, и леди Аланис достается едва ли не больше восторженных взглядов, чем самому владыке. Мира ясно ощутила горечь и ревность, терзающие подругу.

– Бекка, – Мира тронула южанку за плечо, – Бекка!

– Что?

– Если император женится на этом капризном отродье, я буду сочувствовать ему всей душою.

– Благодарю тебя…

Мира щелкнула пальцами, подзывая слугу, и потребовала вина для себя и южанки. Пятый, – отметила, взяв в руки бокал.

– Пусть боги помогут владыке сделать правильный выбор, – сказала Мира и выпила.

Последовав ее примеру, Бекка улыбнулась:

– Все хорошо, дорогая. Приступ дурной ревности смыт потоком вина и дружеской заботой. Идем!

– Куда же?

– Разве ты больше не дочь графини Нортвуд?.. Все выходцы Великих Домов должны засвидетельствовать почтение владыке.

Тем временем император, прошествовав через зал, уселся в бархатное кресло у стены – недостаточно золоченное, чтобы именоваться троном, зато весьма удобное. Гвардейцы заняли позиции за его спиной, герцог Айден и леди Аланис, соблюдая церемонию, поклонились императору. Поклон герцога вышел сдержанным и гордым, поклон девушки – по-кошачьи грациозным. Казалось, это не дань вежливости, а часть некоего артистического выступления. Затем альмерцы отступили вбок, а другие гости потянулись к императору, кланяясь и произнося цветистые приветствия. Еще два человека вышли из внутренних покоев и заняли места у трона. Одним из них, к радостному удивлению Миры, оказался Итан на своей давешней крохотной табуреточке. Конечно, владыку должен сопровождать секретарь, чтобы при необходимости подсказать ему имя, титул, заслуги и привилегии того или иного гостя. Мира была рада, что именно Итан удостоился чести помогать императору на балу – несомненно, он этого достоин.

А вот второй человек – тот уселся прямо на пол, привалившись спиной к ножке Адрианова кресла – оказался весьма странной персоной. Его лицо было болезненно худым, прямо костлявым, будто череп, обтянутый кожей. Глаза поблескивали ядовитым огнем и беспрестанно метались, заостренный подбородок казался несуразно длинным из-за узкой бородки. Он был одет в пестрый клетчатый костюм и разлапистый трехконечный колпак, что позвякивал бубенцами. Шут Менсон – вот кто это был! Тот самый человек, что мог стать императором Полари… но боги обделили его удачей и сделали безвольным посмешищем.

Мира надолго задержала на нем взгляд. Большую часть времени шут занимался тем, что ковырялся в носу или задумчиво посасывал конец собственной бородки. Когда очередной гость подходил на поклон, Менсон пронизывал его взглядом и тут же забывал, продолжая теребить губами волоски бороды. Кое-кто, впрочем, привлекал его внимание, тогда шут беззастенчиво хлопал Адриана по ноге, указывал пальцем на гостя и скрипуче говорил что-то. Мира не могла разобрать слов, но вряд ли они были приятны гостям: тот, на кого указывал шут, вздрагивал и сжимался.

Безумный шут… Так ли он безумен? Достанет ли у него здравомыслия, чтобы устроить заговор?..

– Леди Бекка, позвольте поприветствовать, – раздалось сзади, и, обернувшись, Мира столкнулась… с собственным сюзереном!

Она вздрогнула от неожиданности. Белолицый граф Виттор Шейланд перевел взгляд с Бекки Южанки на Миру, и девушка похолодела от испуга. Сейчас он узнает меня! Почему леди Сибил не сказала, что он будет здесь? Зачем притащила меня на этот проклятый бал?! Сейчас Шейланд раскроет меня прямо на глазах у императора!

– О, я рад видеть вас видеть в таком чудесном обществе, – дружелюбно произнес граф Виттор, расплываясь в улыбке, – милая леди Глория.

Леди Глория?.. Так он принял меня за дочку Нортвудов?! Не распознал подмену? А с другой стороны, почему бы и нет?.. Ведь и я видела его лет семь тому назад и узнала сейчас лишь благодаря белой, как снег, коже. Наверняка, и он помнит меня лишь смутно, в общих чертах… А общие черты – черты Глории.

– Здравия вам, граф Виттор! Я рада встрече, – Мира вежливо склонила голову, граф поцеловал ей руку… точней, лишь дотронулся кончиком носа, как и полагается в высшем свете.

– Позвольте отрекомендовать вам мою жену. Конечно, вы знакомы с леди Ионой Ориджин, но я рад представить ее как графиню Шейланд.

Он отвесил поклон в сторону спутницы. Это была изящная темноволосая девушка с туманным взглядом, замечательная своею полуживой красотою. Северная принцесса. Мира видела ее на давнем-давнем празднике в замке Нортвудов.

– Радости вам, леди Глория, – проворковала жена графа. – Чем встретила вас столица, подарила ли счастье?

– Фаунтерра встретила меня со всем своим очарованием, – ответила Мира, легонько тронув локтем подругу. – А вы, миледи, не скучаете ли по Первой Зиме?

– Ровно так же, как в полдень скучаю по собственной тени, – двусмысленно ответила леди Иона.

По правде, Мира помнила ее весьма отдаленно, куда четче врезался в память ее спесивый братец. Мужчины, как водится, хлебали ханти и травили охотничьи байки, леди Сибил развлекала Иону и герцогиню Софию Джессику, а молодой Ориджин маялся от скуки, как и Мира. Тем не менее, он счел ниже своего достоинства разговаривать с мелкой пигалицей, предпочел молча разглядывать желтые от старости портреты и что-то еще ужасающе интересное за окном – кажется, ворону на зубце стены. Позже отец Миры выяснил, что Эрвин играет в стратемы, и вызвался сразиться с ним. Отец был прекрасным игроком, девушка ожидала увидеть, как он побьет агатовского отпрыска, однако Ориджин выиграл трижды подряд. Эрвин тогда взглянул на Миру лишь раз – при встрече, – но она была уверена: окажись он сейчас здесь, непременно узнал бы ее. Просто на зло.