Мученик - Энтони Райан

угрюмым, но тем удивительнее было понять, что моим основным чувством по отношению к Рулгарту оставалась жалость. Я даже подумал, что перерос, наконец, соблазн злопамятности, по крайней мере, когда дело касалось потерпевших поражение безземельных аристократов.

Соскользнув с груды шкур, служившей мне кроватью, я приблизился к койке Рулгарта и увидел, что он не спит. Его глаза были пустыми, а лицо по большей части бесстрастным, за исключением отзвука того же прежнего усталого ожидания.

— Без ножа? — выгнул он бровь, глядя на мои пустые руки. Он думал, что я приду вооружённым, и это навело меня на мысль, что, может быть, Рулгарт своими действиями и собирался заставить меня отомстить. Возможно он хотел, чтобы я взял клинок, который оборвёт его жизнь, поскольку у него не хватало духа сделать это самому.

— Без ножа, — сказал я, подтаскивая табуретку по глиняному полу, и водрузил на неё свой зад, морщась при этом от боли. — Жаль вас разочаровывать, милорд. — Я молча сидел и смотрел на него, пока он не соизволил утомлённо заговорить во мраке:

— Тогда чего же ты хочешь, Писарь?

— Ещё урок, — сказал я. — На самом деле я хочу много уроков. Хочу научиться всем навыкам, какие только вы сможете мне преподать.

Рулгарт закрыл глаза рукой.

— Зачем?

— Вы правы, я не рыцарь, и никогда им не стану. Я неплохо сражаюсь, если речь о рядовом воине или о неумелом аристократе, но не с такими, как вы. И я знаю, что когда вернусь в королевство, вряд ли оно будет мирным.

— По крайней мере, это верно. Лишь вопрос времени, когда твоя Малицитская мученица и король передерутся. Не терпится поубивать во имя неё, да?

— Она достойна моего служения и моей защиты.

— Но не моей. Итак, Писарь, скажи мне пожалуйста во имя мучеников, Серафилей и всего добра в этом мире, с чего мне соглашаться обучать тебя хоть капле искусства, на которое ушла вся моя жизнь?

— Во-первых, вам сейчас есть чем ещё заняться?

Из-под руки донеслось едва слышное фырканье.

— А во-вторых?

— Вы сможете бить меня каждый день.

Некоторое время Рулгарт не отвечал, хотя я видел, как сильно надулась его грудь и заиграли желваки, словно у человека, который готовится к чему-то. Подозревая, что он вот-вот на меня бросится, я чуть отклонился на табуретке, готовясь увернуться от его захвата. Вместо этого он опустил руку и сурово, напряжённо посмотрел на меня.

— Если соглашусь, то потребую плату вперёд.

— Плату? — спросил я, наморщив лоб. — Вам нужны деньги?

— Нет, болван. — Рулгарт скривился и приподнялся, наклонившись ко мне. — Мне нужны ответы на несколько вопросов. Честные ответы, Писарь.

Я немного расслабился, хотя непримиримая нужда, которую я видел в его глазах, держала меня настороже. Что бы он ни хотел узнать, я был уверен, что мои ответы ему не понравятся.

— Тогда спрашивайте, — сказал я.

— После падения Хайсала, — начал он, почти не мигая разглядывая моё лицо, — по герцогству пошли всякие дикие слухи. Согласно одному из них ты первым добрался до Замка Герцога. И что ты повёл свою шайку еретиков-головорезов в покои герцога, где… — Он замолчал, его горло сжалось, и потом он заставил себя продолжать. — Где герцогиня в своём благочестии предпочла выпить яд, чем соглашаться на твои грязные ухаживания.

— Такая история, значит?

— Это одна из них. Есть много других.

— Если бы вы думали, что это правда, то, подозреваю, убили бы меня сегодня, невзирая на последствия.

Его лицо дёрнулось, а тело задрожало от усилий, которых ему стоило удерживаться прямо.

— Но ты был там? В замке… в конце? Что ты видел?

Я думал было соврать, состряпать какую-нибудь причудливую байку, которая принесла бы ему некое облегчение. Но, помимо интуитивной способности распознавать ложь, я ещё инстинктивно чувствовал людей, кто ложь терпеть не может. И к тому же сомневался, что Рулгарт сейчас искал облегчения. Его ненависть ко мне не могла сравниться с той ненавистью, которую он питал к себе, а ненависть бывает наркотиком не менее сильным, чем маковое молоко.

— Когда мы попали в замок, они все уже были мертвы, — сказал я. — Каждый солдат, каждый слуга, каждый аристократ. Убиты своими руками. Как я понимаю, они приняли яд, когда получили весть о том, что пали стены.

— А герцогиня? — требовательно спросил он. — Дети?

— То же самое, кроме леди Дюсинды. Мать ей тоже дала чашу, но она выпила лишь глоток. Нам удалось вовремя доставить её к нашему лекарю. Осмелюсь предположить, вы знаете, что принцесса Леанора отправила её на корабле в Куравель, где она обручится с юным лордом Альфриком.

Рулгарт скривил рот, и дрожание перешло в сильную тряску.

— Брак, который не случится, пока в моих жилах течёт кровь. — Он дёрнулся, выгнув спину, и несколько раз закашлялся, чем к несчастью разбудил Мерика от дремоты.

— Ты что задумал? — спросил он, выкарабкиваясь из своей самодельной кровати. Я увидел, что он раздобыл себе маленький нож — наверное, раскопал под хламом в доме. Он поднял на меня лезвие и бросился, чтобы встать между мной и дядей. — Назад, негодяй!

— Всё в порядке, — прохрипел Рулгарт, когда его кашель стих. Он рухнул на сваленные мешки, образовывавшие его матрас, и закрыл глаза. — Завтра, Писарь, — пробормотал он, — отыщи деревяшки получше. Махать такими кривыми палками ниже моего достоинства.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Мой второй урок стал более длинным и лишь немного менее болезненным повторением первого. На этот раз Рулгарт наносил побои одним из двух деревянных мечей, которые я выстругивал практически всё утро. Почти час он стоял в центре круглого участка ровной земли перед нашим ветхим домом и командовал мне атаковать его. На этот раз я использовал сочетание приёмов Уилхема, дополнив их своими собственными и вкладывал в удары и выпады столько же силы, как и в настоящем бою. Несмотря на это я добился не большего успеха, чем днём ранее, получив при этом очередную порцию синяков. Впрочем, меня немного порадовало, что на этот раз Рулгарту пришлось двигаться чуть больше.

— На сегодня хватит, — сказал он, уворачиваясь от удара снизу-вверх, и рубанул деревянным клинком по моим перенапряжённым рукам.

— Вынужден заметить, милорд, — проворчал я, стиснув зубы от свежих ссадин, и наклонился поднять упавший в очередной раз меч, — что я ещё не слышал из ваших уст ни слова наставлений.

Казалось, он решил меня проигнорировать, но потом помедлил в дверях.

— Писарь, как мне сказал однажды мой наставник, — сказал он, оглядываясь на меня через плечо, — бой зависит от тела, и никакие слова не научат тело