Гуарани - Жозе Аленкар

Прильнув к плечу своего друга, Сесилия в ужасе взирала на страшное зрелище. Пери ощущал ее дрожь. Но ни единой жалобы, ни единого крика не сорвалось с ее губ.

Перед лицом таких великих потрясении, таких грандиозных явлений природы душа человеческая чувствует себя такой ничтожной, такой беззащитной, что совсем забывает о себе. На смену ужасу приходит благоговейный трепет, преклонение перед этим неслыханным величием, от которого человек цепенеет, впадает в немоту.

Сквозь густую тьму на горизонте стали пробиваться первые лучи солнца. Своим сиянием они торжественно озарили лесные просторы; потоки света низверглись на бескрайнюю водную ширь.

Вокруг не было ничего, кроме воды и неба.

Река вышла из берегов и разлилась до самого горизонта. Огромные водные лавины, которые буря за ночь обрушила на притоки Параибы, хлынули с гор и, слившись воедино, превратились в гигантский смерч, сокрушавший все на своем пути.

Буря все еще грохотала в окрестных горах, покрывшихся черною мглой. А небо над ними, синее и прозрачное, уже улыбалось, отражаясь в зеркале вод.

Наводнение нарастало. Уровень воды все поднимался и поднимался. Деревья поменьше исчезли под водой, а торчавшие на поверхности кроны огромных жакаранд походили на заросли кустарника.

Верхушка пальмы, прибежище Пери и Сесилии, была похожа на зеленый островок; со всех сторон ее омывала вода. Вайи ее образовывали в середине нечто вроде большой колыбели, в которой Пери и его подруга, обнявшись, молили небо дать им обоим умереть вместе, ибо жизни их неразрывно слились воедино.

Сесилия ждала последнего часа с высоким смирением, какое человеку дарует вера: она была счастлива; Пери повторял за нею слова молитвы.

— Теперь можно и умереть, друг мой! — прошептала она.

Пери содрогнулся от ужаса. Даже в эту роковую минуту душа его отказывалась примириться с мыслью, что Сесилия может умереть, погибнуть, как гибнут все люди.

— Нет! — вскричал он. — Ты не умрешь.

Девушка кротко улыбнулась.

— Посмотри! — сказала она. — Вода все выше, все выше…

— Что из того! Пери одолел всех твоих врагов, он одолеет и воду.

— Если бы то был враг, Пери, ты бы его одолел. Но это — стихия. Это от бога. А его могущество безгранично.

— Разве ты не знаешь, — возразил индеец, воодушевленный своей пылкой любовью, — бог, что на небе, посылает иногда тем, кого любит, счастливую мысль.

Он поднял глаза к небу и с какой-то особенной торжественностью в голосе начал:

— То было давно, в очень давние времена. Вода хлынула с неба и затопила землю. Люди поднялись на вершины гор. Внизу, в долине, остались только двое: муж и жена.

То был Тамандаре72, сильный из сильных, мудрый из мудрых. Бог говорил с ним по ночам, а днем Тамандаре обучал сынов племени тому, чему сам научился от неба.

Когда все уходили в горы, он сказал:

«Останьтесь со мной; поступите, как я, и пусть вода хлынет».

Другие не послушались и ушли в горы и оставили в долине его одного с подругой, которая не захотела его покинуть.

Тамандаре взял жену на руки и влез вместе с ней на вершину пальмы. Там он ждал, пока вода придет и уйдет. На пальме росли плоды, которыми они питались.

Вода пришла и разлилась и поднималась все выше. Солнце нырнуло и вынырнуло один раз, два раза, три раза. Земля исчезла, потонули деревья, потонули горы.

Вода достигла неба. И тогда бог приказал ей остановиться. Выглянуло солнце и увидело только небо да воду, а между водой и небом пальму, которая плыла по волнам, а на пальме были Тамандаре и его подруга.

Поток размыл землю. Размыв землю, он вырвал с корнем пальму. Вырвав пальму, поднял ее — поднял выше долины, выше деревьев, выше гор.

Все люди погибли. Три дня и три ночи вода была возле неба. Потом она схлынула и обнажила землю.

Когда настал день, Тамандаре увидел, что его пальма стоит посреди долины, и услышал птичку небес, гуанумби; она хлопала крыльями.

Он спустился на землю со своей подругой, и на земле стали снова жить и множиться люди.

Пери говорил вдохновенно, как человек, убежденный в своей правоте, восторженно, как глубоко чувствующая поэтическая натура.

Сесилия слушала его, улыбаясь, и упивалась его словами, словно то были частицы воздуха, который она вдыхала. Ей казалось, что душа ее друга, эта благородная и прекрасная душа, изливается в каждом его слове и проникает к ней в сердце.

Вода уже достигла нижнего края широких пальмовых ваи и поднималась все выше. Сесилия почувствовала, что платье ее намокает.

В ужасе девушка прижалась к своему другу. И когда хляби разверзлись, чтобы поглотить их обоих, она едва слышно прошептала:

— Боже мой! Пери!

И тогда, среди этого бескрайнего простора, где вода встретилась с небом, произошло нечто поразительное, был совершен поступок превыше человеческих сил, подвиг, который граничил с безумием.

Одержимый одною мыслью, Пери повис на лиане, которая переплеталась с уже покрытыми водою ветвями, и, обхватив изо всех сил руками ствол пальмы, пригнул его.

Три раза его стальные мускулы, напрягаясь, наклоняли могучий ствол. И три раза тело его уступало пружинящей силе ствола, который возвращался в прежнее положение, предназначенное ему природой.

То была отчаянная, страшная своей безнадежностью схватка, безумная, самозабвенная, единоборство жизни со смертью, человека с землей; единоборство одухотворенной силы с косной материей.

Наступила минута передышки. Потом, собрав все силы, человек снова навалился на дерево, яростно его давил. Казалось, что от этого неимоверного напряжения тело индейца разорвется на части.

Несколько мгновений оба, дерево и человек, раскачивались над водой. Наконец ствол дрогнул; корни оторвались от земли, уже размытой потоком.

Верхушка пальмы, тихо покачиваясь, заскользила по воде, словно гнездо цапли или плавучий остров из водорослей.

Пери снова сидел возле своей сеньоры, совсем уже обессилевшей. Обхватив ее обеими руками, упоенный счастьем, он сказал ей:

— Ты будешь жить!

Сесилия открыла глаза и, увидев, что друг ее с нею рядом, услыхав его голос, испытала тот восторг, который, должно быть, и есть высшее блаженство.

— Да! — прошептала она. — Мы с тобой будем жить! Там, в небесах, возле дорогих нам людей!

Чистая душа ее стремилась ввысь.

— В этом лазурном небе, которое над нами, — продолжала она, — творец восседает на троне, окруженный теми, кто его любит. Мы полетим туда! Мы никогда больше не расстанемся!

Глаза ее встретились с глазами индейца. В изнеможении она прильнула к нему своей белокурой головкой.