Книга 3. Ракеты и люди. Горячие дни холодной войны - Борис Черток

Богомолову он раздраженно кричал по телефону:

–Я с вами больше работать не могу. Вы ведете себя, как мальчишка!

Рязанскому советовал навести порядок:

– Миша! Ты, конечно, не имеешь возможности следить за тем, что у тебя творится. Ты слишком перегружен. Но ты поставил меня в исключительно трудное положение.

К главному конструктору оптических приборов Хрусталеву обращался с угрозой:

– Владимир Александрович! Мы вынуждены снова заменить ваш прибор и доработать свою схему. Когда это кончится? Я буду вынужден докладывать вашему министру.

Королев разыгрывал такие сцены по телефону или на совещаниях технического руководства. Никому из министров по поводу очередных изменений он не жаловался. Он прекрасно знал, что после такого воспитательного разговора последуют «обратные» звонки от смежников с обидой уже ко мне: «Вы почему жалуетесь самому СП?»

На самого СП никто не обижался. Через день-два с теми же главными Королев разговаривал как ни в чем не бывало о новых работах, планах и сроках.

На последней деловой встрече после разговоров об основных уроках последнего пуска Е-6, поручений, которые СП дал в связи с передачей дел Бабакину, он коротко сказал, чтобы я в его отсутствие на несколько дней «бросил все и вся» и, не заходя в свой кабинет, с утра до ночи находился на производстве: «Я не могу требовать от Туркова выполнения и без того тяжелейших сроков, потому что он в любой момент может сказать, что начальники твоих отделов ходят в цеха и предупреждают, что все равно так не пойдет и вот-вот появятся изменения. Если ты не хочешь, чтобы я их за такие разговоры выгнал, иди сам на производство и подписывай графики вместе с заводом. Но помни, после этого с любым изменением будешь сам приходить ко мне».

Первое января было законным днем отдыха, столь необходимым после бессонной встречи Нового года. В 1966 году формально была возможность отдохнуть еще один день: 2 января пришлось на воскресенье.

Кто-то из наших острословов придумал закон «космического бутерброда». Согласно этому закону самые крупные «бобы» при наземной подготовке и в полете приходятся в ночь на воскресенье и другие праздничные дни.

Я мечтал открыть по первому снегу лыжный сезон. Но увы! С утра пошли телефонные разговоры о ночных происшествиях на орбите «Венеры-3» и прогрессирующем снижении тока солнечных батарей «Молнии-1». Бабакин, принявший на себя руководство наземной подготовкой Е-6 № 13, советовался со мной, стоит ли тревожить Королева по поводу даты пуска. Он хотел лично доложить, что испытания идут хорошо, есть полная уверенность в дате пуска – 31 января, хотел получить от СП заверения в том, что 1 февраля он прилетит в Симферополь. С Бабакиным у меня давно сложились дружеские отношения. Ни разу у нас не возникало каких-либо конфликтов. Но на этот раз я сорвался и в резкой форме сказал, что не следует искушать судьбу даже по телефону и кричать «гоп», когда до прыжка остался целый месяц. Бабакин не обиделся, но все же на следующий день, об этом я узнал позднее, разговор с Королевым по «кремлевке» у него состоялся.

Исключительно трудное положение сложилось на заводе с изготовлением новых кораблей 7К. Непосредственно за монтажно-сборочные работы по этим кораблям отвечал Герман Семенов – начальник второго производства. Этот светловолосый, коренастый, крепко сколоченный человек привык к трудной работе еще в военные годы.

Обычно при встречах он широко улыбался и крепким рукопожатием подтверждал, что «дела идут хорошо». Но теперь, вернувшись из командировки, я увидел его сильно осунувшимся, почерневшим от усталости и бессонницы.

Турков, который являлся прямым начальником Семенова, ревниво относился к непосредственному вмешательству Королева в текущие производственные дела.

Герман мне жаловался: «У меня три непосредственных руководителя: Сергей Павлович, Роман Анисимович и Виктор Яковлевич». Последний – это заместитель министра Литвинов. «Каждый требует, чтобы я представил график с обоснованием всех сроков. Но если делать с „обоснованием“, то никто с этими сроками не согласится».

В первые дни января, выполняя директиву Королева, я вместе со своими товарищами погрузился в дела завода. Иногда приходилось принимать очень трудные решения, отказывая своим разработчикам, казалось бы, в совершенно необходимых изменениях. Если по результатам испытаний было очевидно, что изменений не избежать, мы часами ломали голову, как это сделать самой малой кровью с использованием производственного задела или «с последующей доработкой», или «разрешается замена в КИСе», а иногда даже на технической позиции. В отсутствие Королева жаловаться на мои действия заводчане могли еще и Литвинову. Но они вели себя вполне благородно.

12 января в кабинете Германа Семенова собрались руководители завода, чтобы окончательно договориться по графику выпуска всех космических объектов на ближайшие месяцы. График предусматривал готовность к отправке заводом на полигон трех кораблей «Восход» со сроками январь, февраль, апрель; аппаратов «Молния-1» – по одному в январе и марте и четырех «Союзов» (7К) – по два в марте и апреле.

График был представлен на утверждение Литвинову. Виктор Яковлевич всю войну был директором завода № 1 в Куйбышеве. Этот завод был основным по выпуску знаменитых штурмовиков «Ил-2». Литвинов в «минуты жизни трудные» любил рассказывать, что в самые тяжелые дни войны было легче, чем в одну из послевоенных зим, когда он получил задание, только-только начав работу над новым реактивным самолетом, сразу выпустить серию для участия в воздушном параде. «Еще детали самолетов только осваивались в заготовительных цехах, а воздушный парад через три месяца!»

Эту историю он еще раз повторил, изучая наш график. Турков сказал:

– Мы все, включая Чертока, расписываемся кровью!

– Нет, – ответил Литвинов, – вы распишитесь тушью, чтобы на светокопии ваши подписи были четкими. Я тоже утверждаю график тушью. А кровь министр будет пускать на коллегии мне с вами вместе.

– А между прочим, – сказал Герман Семенов, – если бы Сергей Павлович не был в больнице, то обязательно какой-нибудь срок сдвинул влево, а потом бы подписал наискось весь график синим карандашом.

Мы все дружно рассмеялись. Турков заметил:

– Вы зря веселитесь. Сергей Павлович, по моим данным, из больницы выйдет дней через десять и успеет еще сдвинуть апрельские сроки на март, исходя из своего старого принципа «за май не ходить!»

На сохранившихся у меня чудом экземплярах этих графиков была заделана подпись: «Главный конструктор… /Королев/».

12 января Василий Мишин, формально оставшийся и.о. Главного, посмотрев графики со всеми подписями, поставил косую черту перед «Главным», расписался и сказал:

– Если сорвем график, то скажем Сергею Павловичу, что подписывали после того, как выпили за его здоровье.

Никто из нас не сомневался, что этот жесточайший график в ближайшие недели будет рассмотрен и Королевым.

5 января утром Королев отправился в кремлевскую больницу на улицу Грановского. По стечению обстоятельств там же находилась и его мать – Мария Николаевна Баланина.

6 января Нина Ивановна наведалась в больницу и там встретилась с Константином Рудневым. Он навещал в больнице свою жену. Руднев с 1965 года формально не имел отношения к нашей тематике. Его понизили с высокой должности заместителя председателя Совета Министров до председателя никому не понятного госкомитета по координации научно-исследовательских работ, и затем назначили министром «приборостроения, средств автоматизации и систем управления». Руднев не терял оптимизма. У него всегда были в запасе ободряющие шутки. Нине Ивановне он сказал, что здесь с СП справятся «лучшим образом».

Операцию после многодневного обследования назначили на 14 января. Накануне нам стало известно, что на операции будет присутствовать министр здравоохранения Советского Союза специалист по сердечной хирургии Борис Петрович Петровский. Потом выяснилось, что Петровский не присутствовал, а сам делал операцию. В повседневной суете большинство из близких Королеву людей, даже члены Совета главных, интересовавшиеся здоровьем друг друга, не придавали этой операции особого значения. «Подумаешь, где-то какие-то полипы. Уже многим делали подобные операции и в двенадцатиперстной, и в прямой кишке.»

Считали, что операции подобного рода проще, чем удаление аппендикса. «Через неделю Королев будет на работе», – объяснил Тюлин на заседании Госкомиссии при обсуждении готовности к пуску Е-6 № 13. На этот раз о всех мероприятиях на Госкомиссии подробно докладывал Бабакин.

Я коротко доложил итоги по реализации мероприятий всех последних аварийных комиссий.

Установили окончательно срок пуска 31 января.

– Если не на полигон, то в Симферополь СП обязательно прилетит, – уверял Тюлин.