Прах человеческий - Кристофер Руоккио

Знал ли я тогда, на каком тонком волоске держалась моя жизнь? Мы с Валкой обманули дворцовую стражу, выкрали пленника у Капеллы, пошли наперекор графу и всей Империи, будь она проклята, и ради чего?

Ради небольшого снисхождения и названия.

Мы кое-как выведали у Уванари название планеты Воргоссос, а с ним получили слабую, ничтожную надежду на мир. В мир верила Смайт, и Олорин тоже. Они поручились за меня и мою отчаянную экспедицию и таким образом невольно направили меня на мой путь – путь, что привел меня сначала на Воргоссос, а затем на вершины Анитьи, где Тихий прокрутил все время сквозь мою голову. Олорин, сам того не ведая, сыграл свою роль в космическом плане Тихого. Возможно, он был прав. Возможно, я мог ему доверять. Возможно, у меня не было иного выхода, кроме как довериться ему, однако…

Я огляделся, словно ожидая увидеть, как исчезает за колонной какая-нибудь зловещая фигура в плаще с капюшоном. Десять тысяч глаз.

– Мы одни, – сказал Олорин, догадавшись, что означал мой параноидальный жест.

– Валка? – повернулся я к ней.

Тавросианские импланты Валки не могли обнаружить абсолютно любые устройства, но микрофоны и скрытые камеры в барочной настенной филиграни, среди шпалер и ковров она могла почувствовать. Ее золотистые глаза осмотрели зал, она наклонила голову, как бы прислушиваясь. Губы разомкнулись, брови нахмурились, и Валка помотала головой.

– Ничего.

«Ничего» было хорошим знаком. «Ничего» означало либо то, что устройства были настолько хитрыми, что избежали обнаружения – маловероятно, учитывая навыки Валки, – либо то, что князь был с нами честен.

– Правда… – произнес я и поднялся, с хрипом выдохнув.

Я отвернулся от князя и его женщины, обошел свое деревянное кресло. Пройдя мимо Валки, улыбнулся ей и тронул за плечо. Я уже рассказал почти обо всем императору. Я мог рассказать и князю, человеку, спасшему мне жизнь.

– Говорят, вы творите чудеса, – сказал мне в спину Олорин; его голос оставался дружелюбным, но я почувствовал напряженные нотки. – Что вы волшебник. Что вы восстали из мертвых.

Я не обернулся, остался лицом к золоченой круглой двери приемного зала. В воздухе по-прежнему слабо пахло джубалой, а благодаря коврам и ярким гобеленам со сценами древних битв в зале казалось теплее и уютнее.

– Я не волшебник, – произнес я, машинально взявшись за левое запястье и нащупав под шрамами и мышцами выступы искусственных костей.

– Прочее вы не отрицаете?

– Не знаю, можно ли назвать это чудесами, – ответил я своему размытому отражению в золотой двери. – Не уверен, что значит «чудо». Если есть бог – ваш или любой другой, – то для него самого, в отличие от нас, его существование вполне естественно. Если это так, то чудес вовсе не бывает. Есть только то… что есть.

Каим молча обдумывал услышанное.

– То есть вы действительно восстали из мертвых? – продолжил допытываться он, отказываясь довольствоваться моими философскими умозаключениями. – Это правда?

Я разнял руки и развел их, как будто правда была некой золотой безделушкой, которую я без комментариев уронил на ковер.

– Правда, – вдребезги разбил повисшую в зале тишину негромкий голос Валки. – Я сама видела.

Князь и его наложница потеряли дар речи. Первой пришла в себя Калима.

– Вы считаете, что мы в это поверим?

– Вы считаете, что мы станем лгать в глаза князю Джадда? – парировала Валка.

Она тоже поднялась, и я дернулся, опасаясь, что из тени на защиту повелителя вдруг выскочит претор и зарубит нас обоих. Но таких героев рядом не оказалось. Мы действительно были одни.

– Понимаю, звучит невероятно. Я бы сама не поверила, если бы не увидела собственными глазами! – сказала Валка и стянула с себя черную офицерскую тунику. Под ней была простая белая рубашка, сквозь тонкую хлопковую ткань которой на руке, боку и спине просвечивала фрактальная клановая татуировка.

К этому моменту я отвернулся от двери и ринулся к ней:

– Валка, что ты делаешь?

– Тише, Адриан. – Она бросила тунику на спинку кресла. – У меня был тяжелый день, и я не хочу тратить время и терпение на пререкания. Вот, сейчас я вам покажу. – И она сделала нечто, чего я никогда не видел за все годы, что мы были вместе.

Она поковырялась в наручном терминале – единственном устройстве, что прошло дезинфекцию в шаттле у Тенавян, – и вытащила оттуда тончайший стекловолоконный провод. Вытянув его на пару локтей, она дотянулась до затылка и воткнула провод в разъем у основания черепа.

Я понял, почему раньше она этого не делала – по крайней мере, у меня на виду. Поморщившись, я отвернулся.

– Что это за колдовство? – спросила княжеская алькидара.

Я догадывался.

На терминале Валки загорелась маленькая проецирующая линза, и над устройством раскрылся светящийся конус. Внутри конуса появилось не совсем двухмерное изображение, направленное на князя, а мы с Валкой смотрели сквозь него, как в окно. Изображение качалось и вздрагивало в такт движению устройства, которое его записывало. Еще через секунду вся картинка покрылась рябью, затем мигнула, и я понял.

Мы смотрели как бы глазами Валки.

Эти золотые тавросианские яблоки ничего не забывали. Все, что они видели, навсегда записывалось в органическое кружево, пронизывавшее мозг Валки. Я увидел все так, как никогда не видел прежде. Так, как с тех пор пытаюсь забыть.

Араната Отиоло возвышалось громадой черного камня, несокрушимой, увенчанной снежной короной. В его кулаке голубым огнем сверкал меч Райне Смайт. Напротив стоял ничтожный, крошечный человечек, облаченный в неуклюжую красно-белую броню простого легионера. Я не сразу его узнал; настолько он был молод. Его волосы еще не поседели, а лицо было не тронуто когтями. Я бы вовсе не узнал его, если бы не утомленное выражение лица, знакомое мне до боли. И конечно, лиловые глаза.

– Tuka ujanyn! – воскликнул князь Бледных, скаля клыки. «Ты устал». – Ты слаб, как и другие твои сородичи!

– Сил мне хватит, – прошептал я из-за кресла, заметив, как серьезен стал Олорин.

Краденый клинок Аранаты столкнулся с моим, джаддианским, но было очевидно, что я уступаю.

Сьельсинский князь схватил меня за волосы, вырвав клок вместе со скальпом. Кровь хлынула у меня по лицу, и руки Валки дрогнули, когда она прицелилась и сделала никчемный выстрел. Нынешняя Валка стояла неподвижно, ровно держа голограмму. Провод, протянувшийся от ее головы к терминалу, слабо светился.

Молодой Адриан упал на землю, и Араната Отиоло нависло над ним.

Я зажмурился.

Мне не хотелось это видеть. Хватит. Хотя бы не так отчетливо. Не так, как это увидела Валка.

Старая запись Паллино была расплывчатой, сделанной с большого расстояния. Эта была четкой, ярче моих