Полуночные поцелуи - Жанин Бенедикт

Но вот он лежит рядом со мной, в блаженном неведении о моем внутреннем смятении.

С нервной осторожностью, мое тело наклонено достаточно далеко, чтобы мое неровное дыхание не потревожило его, я сосредотачиваюсь на том, как его тело поднимается и опускается во сне. Я наблюдаю за тем, как его ноздри очаровательно раздуваются. Я замечаю, как его пальцы сжимаются и разжимаются поверх подушки. Каждая новая привычка, спать, на которую я обращаю внимание, заставляет мое сердце бешено колотиться и громким эхом отдаваться в ушах.

Мой разум разрывается между двумя мыслями: одна — пронизана горечью, другая — головокружительным трепетом. Мне горько из-за того, как этот глупый мальчик с голубыми глазами и умопомрачительной улыбкой врывается в мою жизнь и разрушает мои планы оставаться счастливо одинокой. Но у меня кружится голова и я в восторге от того, как этот великолепный парень с проникновенными глазами и глубокой улыбкой, с ямочками на щеках втискивается в мою жизнь и предлагает мне комфорт и компанию, которых я и не подозревала, что хочу. Последнее чувство заставляет меня выдумывать воображаемые сценарии и размышлять о том, как они заставили бы меня чувствовать.

Просыпаюсь из-за Отиса и его вонючего утреннего дыхания, его глаза светятся обожанием и весельем. Читаю книгу на диване, пока Отис смотрит какой-то дурацкий документальный фильм. Спорим о том, должно ли картофельное пюре содержать сыр или нет. Играем в камень-ножницы-бумага, чтобы определить, кто первым пойдет в душ.

Каждая сцена, которая мелькает у меня в голове, вызывает улыбку на моем лице, усиливающуюся до тех пор, пока я не начинаю жевать, мои щеки не начинают болеть, бабочки вырываются из своих коконов, чтобы проникнуть в мои внутренности с щекочущим удивлением.

Фишка этих выдуманных моментов в том, что они не фальшивые. Они действительно произошли. Вымысел — это то, как я реагирую в своем воображении, в отличие от того, как я реагировала в реальной жизни.

Утром я должна была поцеловать его в губы и упрекнуть, чтобы он почистил зубы зубной щеткой, которую он купил в ту первую ночь, и которую я положила в ящик своей ванной. Он не знает, что она у меня есть. В другой раз, когда он ночевал у меня, он ушел рано и почистил зубы дома.

Пока мы на диване занимаемся своими делами, мне следовало бы просунуть ноги под его бедра, которые он схватил бы и положил себе на колени, чтобы рассеянно массировать, полностью сосредоточившись на документальном фильме. Его руки были бы твердыми и мягкими, разминая все узлы, которые скопились.

Когда он подал мне картофельное пюре с сыром, мне следовало сказать ему, что оно на самом деле действительно вкусное, а не упрямо отрицать это. Бьюсь об заклад, увидеть его победную ухмылку стоило бы того.

И когда мы играли в камень-ножницы-бумага, и я проиграла, мне следовало присоединиться к нему в душе, а не вести себя как обиженная неудачница, отталкивая его в сторону и врываясь внутрь прежде, чем у него даже был шанс подняться на ноги. В любом случае, он всегда позволял мне идти первой.

Черт, думаю я, заставляя себя перестать сиять. Это не работает. Мой разум больше не контролирует мои мышцы. Блять. Блять. Блять.

Этого нельзя отрицать. Мне нравится Отис. Мне нравится… нравится он.

Это заставляет меня хотеть хихикать и визжать, когда я утыкаюсь лицом в подушку, размахивая руками и ногами в неудержимом возбуждении, когда я думаю о его взъерошенных волосах и его страстном голосе. Я хочу протянуть руку прямо сейчас и провести пальцами по его лицу, обводя контуры его грубых черт в изумлении, не веря, что кто-то вроде него существует, такой красивый и чудесный.

Когда это произошло? Когда я начала хотеть его? В какой момент он стал чем-то большим, чем просто хороший трах?

Было ли это после вечеринки, когда он поехал ко мне домой, чтобы подарить мне тот незабываемый поцелуй под омелой? Или это было, когда он пригласил меня к себе, чтобы официально встретиться с соседями и проанализировать футбол, пока мы вместе ужинали? Возможно, это было два часа назад, когда он готовил ужин и доказывал мне, что он лучше меня тверкает, одетый в розовый фартук и держащий лопатку.

Или это было, когда мы трахались, я стояла к нему спиной, и он попросил меня уделить ему минутку? Он прижимал меня к себе, и я была достаточно глупа, чтобы посмотреть ему в глаза и позволить ему поцеловать меня, заставив меня испытать все нежные чувства, которые он испытывал ко мне чувства, которые я впервые увидела в тот вечер на ужине моего отца на День благодарения. Была ли какая-то передача эмоций таким образом? Изменило ли его неровное сердцебиение у меня за спиной, его член, пульсирующий внутри меня, структуру моих эмоций?

Нет, этого не может быть. Эмоции не могут просто так выплеснуться на кого-то. Если бы это было так, я бы уже была в отношениях и влюблена, если бы это было так.

Должно быть — это произошло со временем. Мелочи поколебали мою решимость, разговоры и моменты, которые мы разделили. Которые я считала мимолетными и бессмысленными, но на самом деле проникли в меня, превратив его в человека, о котором я искренне забочусь и хочу быть рядом.

Но так всегда бывает? Кто-то становится важным, но не сразу. Они просачиваются внутрь. Естественно. Всегда требуется маленькое семечко, чтобы вырастить что-то глубокое.

Улыбка Отиса была семенем. Его смех был водой, его прикосновение — моим солнечным светом. И вот так просто я превратилась в того, кем раньше не была, я изменилась.

— Пошел ты, Резерфорд, — я вздыхаю, сжимая кулаки, чтобы удержаться от того, чтобы дотронуться до него. — Это не то, чего я хотела.

За исключением того, что я действительно этого хочу. Нет другого способа объяснить удовлетворение, которое охватывает меня, когда я просто наблюдаю за ним. Я потерпела поражение, и, честно говоря, меня это устраивает. Конечно, я боюсь. Напугана. Но я доверяю Отису.

— Почему ты так на меня смотришь? — он лениво хрипит.

Я вздрагиваю, удивленная звуком его голоса. Я была так погружена в свои собственные мысли. Я облизываю губы и морщусь, изо всех сил стараясь вести себя как обычно.

— Потому что ты такой красивый, когда спишь.

— Больше, чем, когда я бодрствую?

— Ага. Ты выглядишь так великолепно с закрытым ртом.

Он издает слабую усмешку. Он закрывает глаза, и я предполагаю, что