След «Семи Звезд» - Андрей Чернецов

Поэт раз за разом сдерживал готовый вырваться стон. Подвернутая нога таки побаливала. Угораздила же нелегкая покалечиться в самый неподходящий момент. Впрочем, а когда он для такого подходящий?

Словно псы, принюхивались да присматривались к снегу. Нет ли каких следов?

– Э-э-э, сударь, – проблеял вдруг пристав неестественным голосом. – А сие что за диковинка?

И указал дрожащей рукой в один из сугробов.

Ваня сначала не заметил ничего любопытного. Но потом присмотрелся внимательно – и обмер.

Помилуй бог, да не спит ли он? Ведь нынче стоит не сентябрь, а средина февраля. Не Сдвиженье, чай, когда все пресмыкающиеся сползаются в одно место: под землю, к своей матери. Где и проводят всю зиму, вплоть до первого весеннего грома, который служит как бы сигналом, разрешающим гадине выползать из чрева матери и жить на воле.

Так или иначе, но диво было налицо. Десятка два самых разнообразных змей целенаправленно сдвигались в одном направлении. Тут были и знакомые Ване по сестрорецким лесам гадюки, и ужи, и даже пяток неких особенно крупных аспидов, в которых поэт признал виденных им только на картинках удавов и полозов. Откуда они здесь, на Русском Севере? Про то один Бог (или Диавол) ведают да тот, кто призвал это змеиное царство, пробудив его от зимней спячки.

Но вот где он притаился, сей таинственный дудочник, заклинатель змей? Авось сами-то его шипящие слуги и укажут.

– Здесь произнесено заклинание призыва змей, – с видом знатока произнес барон. – Кто-то весьма сведущий в магии сработал.

– Вы откуда знаете? – справился Барков.

– Приходилось с этим дерьмом на Востоке сталкиваться. Особенно в Персии. Там, доложу я вам, такие факиры встречаются… – он восторженно поцокал языком. – Бывало, гады облепят заклинателя с ног до головы и шипят что есть мочи. Живой змеиный столб получается. Особенно впечатляет, когда это с кобрами проделывают. Такая злобная и ядовитая гадина, жуть! Хорошо, что их среди «наших» нет.

– Уверены? – усомнился господин копиист, опасливо косясь на змеиный поток.

– А то я кобр не видел!

– Не вызвать ли подмогу? – предложил Ваня.

– Рано! – отрезал военный. – Надо разведать, где источник всей этой кутерьмы. Не ровен час, спугнем! Тогда ищи-свищи…

Поэт в который раз подивился мастерству, с которым немец управлялся с русским языком. Где только наловчился? Иной природный русак намного хуже родным наречием владеет.

Его внимание вновь переключилось на пресмыкающихся. Те словно играли в ручеек. Более крупные аспиды образовали воротца, через которые резво просачивались малыши. Иногда они незлобно покусывали друг дружку за хвосты. Укушенный поворачивал треугольную голову, что-то шипел на своем языке и уступал кусаке место. Спешишь, что ли? Ну, тогда проползай себе подобру-поздорову.

Вот же ведь. Тварь, а и той поиграть хочется. Или в этой смене мест тоже заключалась часть неведомого ритуала? И явиться на призыв хозяина следовало в строго определенном порядке?

Осторожно, чтоб не привлечь к себе внимания змеиной братии, поэт с бароном пустились вдогонку за шипящим ручьем, который тек по направлению к сараям, расположенным вблизи небольшой однокупольной не то церквушки, не то часовенки.

Что они станут делать, когда настанет пора заходить в помещение, задумался Иван. Пропустит ли их ползучая стража?

Видно, проблема эта занимала и его спутника. Тот раз за разом останавливался, тревожно вертя головой.

Ни с того, ни с сего вдруг немец юркнул куда-то вправо и через минуту вернулся, радостно поигрывая деревянным колом. Барков усомнился в действенности такого оружия против клубка разъяренных гадов. Но, конечно, приставу виднее. Утверждает же, что ему приходилось бывать и не в таких передрягах.

Представив их бравую парочку со стороны, господин копиист не смог сдержать нервного смешка: две дюжих, подозрительного вида монашки (владыка настоял, чтобы они переоделись в платье черниц, а барону даже пришлось не без скрежета зубовного расстаться со своими щегольскими усами), едва ли не на четвереньках ползут по снегу. При этом та, что постарше да покрепче сжимает в руках здоровущий дрын. Не иначе, по грибы или по ягоды собрались Христовы невестушки посреди лютой зимы.

– Хи-хи, ха-ха… Ох!.. – последнее уже относилось к ощутимому толчку острым баронским локтем под Ивановы ребра.

– Тише вы!

– Так они ж глухие, – потирая бок, скривился поэт. – Чуют токмо колебания почвы.

– Все одно. Не ползучие, так двуногие услышат…

Поди, поспорь с этаким-то.

– Гляньте, – призвал нимало не смутившийся пристав. – Это там!

А Ваня и сам уже увидел: змеиная рать подкатилась к уходящим вниз ступенькам, ведущим к некоему погребу. Дверь, как разглядел в лунном свете Иван, была полуотворена.

Головной аспид подполз к щели, однако не скользнул в нее, а замер, будто к чему-то прислушиваясь. (Вот и верь после этого книгам!) Потом он потянулся вверх, встав почти вертикально и зачал раскачиваться вправо-влево, повинуясь одному ему слышной мелодии.

Большая часть его свиты в точности повторила маневры вожака. И только задние продолжали ползти, напирая на тех, что вырвались вперед.

– Танцуют, – завороженно прошептал Барков.

Пристав согласно кивнул.

Поэту ж при виде такого дива дивного