Загадочные страницы русской истории - Александр Бондаренко

Зато Юго-Западный фронт перешел в наступление на целых десять дней раньше запланированного — русских солдат во имя спасения западных союзников не жалели ни в 1805 году, ни в 1914-м, ни в 1945-м…

«Кому… могло прийти в голову, что именно та армия, которая больше других нуждалась в материальной поддержке, моральные силы которой должны были быть глубоко потрясены тяжелым отступлением 1915 года, она-то первая и перейдет в наступление и еще раз поддержит славу своих старых знамен. Что летняя кампания 1916 года на русском фронте не только заставит немцев окончательно отказаться от Вердена, но и вынудит их к переброске своих дивизий на поддержку деморализованных австрийских армий, а это в свою очередь облегчит французам прорыв германского фронта на Сомме», — вспоминал впоследствии русский военный агент в Париже граф А. А. Игнатьев.

«С рассветом 22 мая на назначенных участках начался сильный артиллерийский огонь по всему Юго-Западному фронту. Главной задержкой для наступления пехоты справедливо считались проволочные заграждения вследствие их прочности и многочисленности, поэтому требовалось огнем легкой артиллерии проделать многочисленные проходы в этих заграждениях. На тяжелую артиллерию и гаубицы возлагалась задача уничтожения окопов первой укрепленной полосы, и, наконец, часть артиллерии предназначалась для подавления артиллерийского огня противника. По достижении одной задачи та часть артиллерии, которая ее выполнила, должна была переносить свой огонь на другие цели, которые по ходу дела считались наиболее неотложными, всемерно помогая пехоте продвигаться вперед», — вспоминал генерал Брусилов.

Недаром Алексеева более всего заботила нехватка снарядов. Первая мировая война была позиционной, и, в отличие от прежних времен, наступающая пехота шагу не могла сделать, если ее путь не был обработан артиллерией.

«С рассветом наша тяжелая и мортирная артиллерия начала разрушение укрепленных пунктов участка Ставок, Хромякова, а в девятом часу легкая артиллерия — проволочных заграждений. В 40-м корпусе разрушение окопов первой линии и проволочных заграждений на всем фронте идет вполне успешно. Команды разведчиков 5-го и 6-го стрелковых полков проникли южнее дороги Олыка, Покашево в окопы первой линии на широком фронте, уже брошенные австрийцами, вынесли оттуда щиты, винтовки и ручные гранаты; при подходе же ко второй линии были встречены контратакой и отошли с незначительными потерями», — это фрагмент боевого донесения за первый день наступления.

А сколько было героизма, сколько подвигов было совершено в те дни!

Вот выдержки из официальных бумаг «8-го стрелкового пол ка прапорщик Егоров с десятью разведчиками, скрытно пробравшись в тыл противнику, заставил положить оружие упорно дравшийся венгерский батальон и взял в плен 23 офицера, 804 нижних чина и 4 пулемета, отразив еще при этом конную атаку неприятельского эскадрона».

«Капитан Насонов с 20 конноартиллеристами захватил батарею врага при Заставне, догнал отходящего неприятеля, изрубил и перестрелял сопротивлявшихся и взял всех остальных — 3 офицеров, 83 нижних чина, 4 орудия и 6 зарядных ящиков с запряжками».

«Из славных дел обращает на себя внимание взятие гаубичной батареи под Снятынем. Командир 1-го батальона 5-го пехотного Заамурского полка, старый солдат поручик Гусак послал в атаку на батарею, бившую картечью, роту своего сына — прапорщика Гусака…»

Вспоминаются похожие эпизоды из предыдущих времен, и ясно, что офицеры и солдаты Русской армии были верны славным своим традициям.

«Количество пленных, захваченных четырьмя армиями генерала Брусилова, составило в конце первых суток — 24 мая — 41 000 человек. 26 мая их уже было 72 000, к 28-му числу — уже 108 000 и к 30-му — 115 000, с тем, чтобы вечером 1 июня перевалить за 150 000!» — написано в «Истории Русской армии».

Россия гордилась своими героями! В штаб Юго- Западного фронта приносили кипы телеграмм, приходивших со всех концов страны.

«Все всколыхнулось, — вспоминал генерал Брусилов. — Крестьяне, рабочие, аристократия, духовенство, интеллигенция, учащаяся молодежь — все бесконечной телеграфной лентой хотели мне сказать, что они — русские люди и что сердца их бьются заодно с моей дорогой, окровавленной во имя Родины, но победоносной армией. И это было мне поддержкой и великим утешением. Это были лучшие дни моей жизни, ибо я жил одной общей радостью со всей Россией».

Но в высших слоях России — «правящей элите» и «военной верхушке» — царили в то время совершенно иные настроения, а командующие другими фронтами как не хотели наступать ранее, так и не стремились к этому теперь.

«Между штабами Западного и Юго-Западного фронтов и Ставкой велись напряженные переговоры. Генерал Эверт все не решался наступать, прося отсрочку за отсрочкой: с 31 мая на 4 июня, с 4-го на 20-е…», — писал Керсновский.

В своих мемуарах Алексей Алексеевич объяснил причину непотопляемости этого генерала: «Я хорошо понимал, что царь тут ни при чем, так как в военном деле его можно считать младенцем, и что весь вопрос состоит в том, что Алексеев хотя отлично понимает, каково положение дел и преступность действий Эверта и Куропаткина, но как бывший их подчиненный во время японской войны всемерно старается прикрыть их бездействие и скрепя сердце соглашается с их представлениями».

Благодарность — чувство прекрасное, но ведь не в ущерб делу!

С более молодыми военачальниками не все тоже обстояло благополучно. Как написал историк, «корпусные командиры не были на высоте своих войск».

Впрочем, претензии высказывались и к военачальникам рангом пониже: «Начальник 12-й кавалерийской дивизии барон Маннергейм просил разрешения преследовать разгромленного и бежавшего неприятеля, потерял время и получил отказ. Будь на его месте граф Келлер (кавалерийский генерал, погибший в Русско-японскую войну. — Авт.), он без всякого спросу давно был бы во Владимире-Волынском, а эрцгерцог Иосиф Фердинанд — в штабе Каледина!»

Увы, будущий фельдмаршал и президент Финляндии Карл Густав Эмиль Маннергейм также воспитывался на петербургском паркете.

Причина многому произошедшему кроется в том, что, к сожалению, известные «Милютинские реформы», несмотря на всю свою прогрессивность, имели и существенный отрицательный момент: в армии оказалась заметно сниженной именно военная составляющая и чрезмерно усилена «гуманитарная». Причем, изначально — даже кадетские корпуса были преобразованы в военные гимназии, где многие офицерские должности были заменены на гражданские, что заметно понизило уровень военной подготовки выпускников. Можно сказать, что в войсках исчезала «военная косточка».

Таковое поветрие коснулось и генерала от кавалерии Брусилова — признаем это, не умаляя всех прочих его заслуг.

«Остается пожалеть, — писал Керсновский, — что генерал Брусилов не перенес в эти решительные дни свой командный пост ближе к полю сражения… На месте он лучше отдал бы себе отчет в размерах победы и степени разгрома неприятеля. Тогда бы он принял, быть может, то полководческое решение, что дало бы нам выигрыш кампании, а быть может, и войны».

Но… «штаб Юго-Западного фронта совершенно не отдавал себе отчета в размерах и значении луцкой победы (Луцк был взят уже 7 июня. — Авт.). Ставка смотрела не на Брусилова, а на Эверта. И связанный ее директивами генерал Брусилов смотрел не на Луцк, а на Ковель… Командовавший же 8-й армией генерал Каледин не чувствовал пульса боя. Он придерживал рвавшиеся вперед, чуявшие скорую и полную победу войска…»

А вот что происходило в стане противника: «Массовые показания пленных рисуют безнадежную картину австрийского отступления: толпа безоружных австрийцев различных частей бежала в панике через Луцк, бросая все на своем пути. Многие пленные… показывали, что им приказано было для облегчения отступления бросать все, кроме оружия, но фактически они нередко бросали именно оружие раньше всего другого», — вспоминал генерал Н. Н. Стогов, генерал-квартирмейстер 8-го корпуса.

Враг отступал, войска Юго-Западного фронта рвались вперед, но это не вызывало особенного энтузиазма «сверху», да и вообще военное руководство на разных уровнях чувствовало себя как-то слишком спокойно. Можно сказать — равнодушно, словно были они не генералами и офицерами, а чиновниками.

«Хотя и покинутые нашими боевыми товарищами, мы продолжали наше кровавое боевое шествие вперед, и к 10 июня нами было уже взято пленными 4013 офицеров и около 200 000 солдат; военной добычи было: 219 орудий, 644 пулемета, 196 бомбометов и минометов, 46 зарядных ящиков, 38 прожекторов, около 150 000 винтовок, много вагонов и бесчисленное количество разного другого военного материала», — писал командующий Юго-Западным фронтом.

Повторим, что Германии воевать на два фронта нельзя… Вспоминает немецкий генерал Эрих Людендорф, в 1916 году руководивший действиями на Восточном фронте: «Австро-венгерские войска проявили при этом столь слабую боеспособность, что положение Восточного фронта сразу стало исключительно серьезным. Несмотря на то, что мы сами рассчитывали перейти в наступление, мы немедленно подготовили несколько дивизий для отправки на юг. Фронт генерал-фельдмаршала принца Леопольда Баварского действовал в этих обстоятельствах таким же образом. Германское верховное командование сделало на этих обоих фронтах большие взаимствования, а также подвезло дивизии с запада. В то время сражение на Сомме еще не началось. Австро-Венгрия постепенно прекратила наступление в Италии и также перебросила войска на Восточный фронт».