Повесть о братстве и небратстве: 100 лет вместе - Лев Рэмович Вершинин

страшное позади. Разумеется, предстояли еще переговоры и «окончательный мир», но условия Салоникского договора внушали надежду на не самый худший исход, и верить хотелось в хорошее. В конце концов, Фердинанд с его капризами, авторитарными замашками, интриганством стал прошлым, а глядя на молодого царя, в хорошее верилось.

Борис Саксен-Кобург-Готский

И не без оснований. Ведь это был уже не заезжий гастролер, так и оставшийся чужим стране, которой правил 30 лет, а полная ему противоположность: «бабушкин внучек» — скорее француз, нежели немец, считавший себя болгарином, богобоязненный, православный. Отца, державшего его в ежовых рукавицах, уважал бесконечно, но юность свою вспоминал с содроганием, называя «тюрьмой». Любознательный, как папа, полиглот, как папа (албанский выучил на спор за три месяца), любящий физический труд (диплом машиниста!) и нравившийся всем родственникам в Европе, включая крёстного — уже расстрелянного к тому времени Николая II.

Нравился Борис и простым людям, с которыми не чурался общаться на улице, и «армейским» (в военной школе, где он учился на общих основаниях, сокурсники считали его «отличным, верным другом»). Народ знал, что наследник участвовал во всех папиных войнах и не бегал с передовой, хотя еще после Первой Балканской стал убежденным пацифистом. Его считали очень порядочным. Когда после Второй Балканской друзья-военные намекнули, что фиаско Фердинанда лишило того права на власть и дорога к трону открыта, Борис отказался резко и безусловно: «Я не держусь за власть, если монарх уйдет, я уйду вместе с ним».

Иное дело, что молодой царь был без опыта, да еще и совсем один (брат и сестры, которых наследник очень любил, уехали с Фердинандом), и потому с самого начала искал людей порядочных и компетентных. Это, кстати, было не так уж и сложно: поскольку Фердинанд не возвышал политиков, на которых не было компромата, а компромат, так уж вышло, был в основном на либералов-«германофилов», сыну достаточно было всего лишь возвышать тех, кого не возвышал отец, типа того же Александра Малинова. А уж им предстояло решать, как обустроить Болгарию.

А задачка была та еще. Мир изменился. Старые «филии» и «фобии» сгинули за неимением что «филить» и что «фобить». Старый либерализм с ориентацией на Рейхи стал бранным словом, Россия надолго сошла с доски, а Париж и Лондон смотрели на Софию как на тушу для разделки. Но прежде всего следовало как-то привести в порядок страну, и Малинов, собрав вокруг себя порядочных, ничем не запятнанных людей из бывших «русофилов» (своих демократов и дружественных народников), взялся за работу, стараясь «успокоить возмущенную общественную совесть».

И это получилось вполне успешно: первый же указ — о долгожданной демобилизации — вызвал шквал положительных эмоций, и дальше уже было ясно, куда идти. А чтобы идти было легче, в правительство — впервые в истории — пригласили «левых», то есть «земледельцев», «широких социалистов» (для удобства будем именовать их меньшевиками) и радикалов (что-то вроде «левых эсеров»). Раньше особого влияния у них не было, но теперь, когда всё стало плохо, они, это самое «плохо», в котором не были замешаны, ожесточенно критикуя, набирали очки, — и значит, пренебрегать ими не стоило.

Смысл такой широкой коалиции разъяснять не требовалось: власть предлагала сотрудничество всему населению, чтобы все могли так или иначе участвовать в наведении порядка, и это всем понравилось — кроме, конечно, «тесняков» (для удобства впредь будем именовать их коммунистами), никаких коалиций и компромиссов с «эксплуататорами» не признававших. Но их влияние пока что было исчезающе малым, и новая коалиция (хотя Александру Малинову вскоре пришлось уйти в отставку, сдав пост народнику Теодору Теодорову) понемногу продолжала налаживать жизнь и «успокаивать возмущенную общественную совесть», в том числе посредством амнистии всем «политическим» и обещаний наказать всех, кто наживался на войне. Намерения были хороши, обещания правильны, люди, их дававшие, искренни, — и всё бы ладно, да только денег не было, а словами сыт не будешь. И население ворчало.

А между тем — спасибо амнистии! — на волю вышло множество активистов, имевших свои — и далеко не взвешенные — взгляды на цели и средства, типа того же Стамболийского. Они, понимая, что сила их именно в недовольстве людей, требовали немедленных выборов в Народное собрание, справедливо нажимая на то, что сидят там в большинстве жулики и воры, а кто не жулик и не вор, у того всё равно сроки мандата давно истекли. Да и вообще, как разъясняли вчерашние сидельцы растерянному населению, особенно вчерашним фронтовикам, все эти «правые» уже дорулили до ручки — пусть теперь дадут порулить тем, кто знает, что нужно народу, потому что, как прямо писала газета «Радикал», «мы живем в такое время, когда ничто не мешает нам двинуться по пути общественного обновления».

БЕЗУМЬЕ СИЛЬНЫХ ТРЕБУЕТ НАДЗОРА

И «правые» отступали. Крыть-то было нечем. Они и в самом деле, пусть и без восторга (а иногда, на пике успехов, и с восторгом), голосовали за военные кредиты, они так или иначе были причастны к последствиям, а сейчас не могли сделать так, чтобы всё сразу стало хорошо. Вот и теряли позиции, находя общий язык с критиками только насчет коммунистов, на всех углах вопивших о «классовой борьбе по примеру Советской России».

Такого поворота событий не хотел никто, и поскольку коммунисты бросали «алчный взгляд на село, откуда ждут легионы Красной армии, чего рабочий класс не может и не хочет им обеспечить», все «здравомыслящие» не спешили рвать друг другу глотки, сообща борясь за сельский электорат. Он, самый многочисленный и относительно сытый, в ближайшем будущем многое определял, и перед «кормильцами» заискивали, не жалея красивых слов.

А поскольку к красивым словам типа «Братья, будьте выше эгоистических расчетов!» крестьянин не прислушивался, в какой-то момент из уст «правых» и меньшевиков зазвучало «Делиться надо!», в ответ на что тот же хитрый крестьянин плевался и отворачивался. Делиться хлебушком, баранинкой и овощами, тем паче когда они были в цене, «бай Ганю» не желал. И на этом стремительно делал политический капитал Александр Стамболийский, за годы размышлений успевший оформить свои взгляды в труд, озаглавленный «Принципы Болгарского земледельческого народного союза», в котором каждый тезис был человеку «от земли» предельно близок и абсолютно понятен.

Кратко и доходчиво, простым, нарочито грубоватым языком там утверждалось, что всякие рассуждения о «классах» — вредный бред. Частная собственность — «движущая сила труда и прогресса». Общество делится на сословия, каждое из которых вносит свою лепту в развитие страны. Основные сословия — «кормящие» (то есть крестьяне) и «производящие»