Наполеон: биография - Эндрю Робертс

class="p1">«Лишь я орудие собственной судьбы и ничем не обязан своим братьям», – заявил Наполеон 20 апреля французскому послу в Америке Луи-Андре Пишону, поручая ему изыскать способ аннулировать брак Жерома. Позднее Наполеон сказал Камбасересу, что в этом союзе «не больше от брака, чем в соединении двух влюбленных в саду на алтаре любви, в присутствии Луны и звезд»{1274}. Папа римский, однако, с ним не согласился и объявил брак нерасторжимым, но Наполеон все равно называл Элизабет «любовницей» Жерома и «женщиной, с которой он живет», а в апреле 1805 года даже пригрозил арестовать Жерома{1275}. В следующем месяце Жером уступил ему, вернулся на флот и отрекся от беременной жены. Элизабет, уехав в Лондон, родила сына, а после возвратилась в Америку, к своему отцу. Ее внук [Чарльз Джозеф Бонапарт] стал генеральным прокурором США.

Наполеон сурово отчитывал Полину за ее измены в Риме. «Не рассчитывай на мою помощь, – предупреждал он ее, – если в свои годы ты позволяешь себе следовать дурным советам»{1276}. О ее муже, князе Камилло Боргезе, он говорил: «Если поссоришься с ним, это будет твоя вина и Франция окажется для тебя недоступной»{1277}. Наполеон приказал кардиналу Фешу, своему дяде, объяснить глуповатой, но бесспорно привлекательной 23-летней Полине от своего имени, что «она уже не красива, через несколько лет будет еще гораздо менее красива и… что она не должна позволять себе плохие манеры, которые порицает свет». Вопреки предостережениям, отношения Полины с мужем еще ухудшились. Она не простила ему смерть своего шестилетнего сына (Дермид Леклерк скончался от лихорадки в августе того же года){1278}.

Через день после того, как Наполеон провозгласил себя императором, он назначил четырех почетных и четырнадцать действующих маршалов империи. Действующими маршалами стали: Александр Бертье, Иоахим Мюрат, Адриан Монсей, Жан-Батист Журдан, Андре Массена, Пьер Ожеро, Жан-Батист Бернадот, Никола Сульт, Гийом Брюн, Жан Ланн, Эдуар Мортье, Мишель Ней, Луи-Никола Даву и Жан-Батист Бессьер[123]. В 1807–1815 годах Наполеон назначил еще восемь маршалов. «Маршал» было не воинским званием, а почетным титулом, призванным отличить и поощрить то, что Наполеон позднее назвал «священным огнем», и, конечно, гальванизировать остальной генералитет{1279}. Четырнадцати маршалам Наполеон вместе с титулом пожаловал (в футлярах из красного сафьяна) жезлы из серебра и бархата, с золотыми орлами, что означало признание этих людей лучшими французскими военачальниками[124]. Но это произвело впечатление не на всех: когда штаб поздравлял Массена, он хмыкнул: «Нас четырнадцать!» А ведь Массена, голосовавшему против пожизненного консульства и критиковавшему приготовления к суду над Моро, жезл мог и не достаться. При этом его полководческий талант не подлежал сомнению{1280}. Даву стал маршалом, хотя на войне он еще не командовал и дивизией (зато командовал консульской гвардией). Возможно, Даву не получил бы жезл в числе первых, если бы генерал Леклерк, его шурин, еще был жив{1281}. Мармон был раздосадован тем, что не оказался в числе первых восемнадцати маршалов, а Жюно Наполеон считал не соответствующим маршальскому масштабу (а иногда и вовсе непригодным для военного дела).

При избрании первых маршалов Наполеон обеспечил баланс между Рейнской и Итальянской армиями (по семь жезлов) и приблизительно следовал этому принципу в дальнейшем, при назначении Виктора, Мармона и Сюше (из Итальянской армии), Макдональда, Удино, Сен-Сира и Груши (из Рейнской армии). Мортье и Сульт вышли из Самбро-Маасской армии, и, хотя Наполеон не знал их близко, они определенно были достойными боевыми офицерами, притом Сульт имел способности к самостоятельному руководству. Налицо и попытка соблюсти политический баланс. Брюн снискал доверие якобинцев, Журдан и Монсей возглавляли важные республиканские армии. Бернадот и Жозеф Бонапарт были женаты на родных сестрах, однако Бернадот был диссидентом, и Наполеон счел за лучшее привязать его к себе покрепче.

Говорят, что каждый солдат носит в ранце маршальский жезл, и простонародное происхождение многих наполеоновских маршалов служит ярким доказательством справедливости этого изречения. Десять маршалов выслужились из рядовых, и среди них сыновья бондаря (Ней), дубильщика (Сен-Сир), нотариуса (Виктор), пивовара (Удино), зажиточного крестьянина (Мортье), мельника (Лефевр), трактирщика (Мюрат), лакея (Ожеро) и лавочника (Массена){1282}. Аристократами были лишь князь Юзеф Понятовский и маркиз де Груши (они получили жезлы соответственно в 1813 и 1815 годах), а Периньон, Макдональд, Мармон, Бертье и Даву происходили из старых дворянских семейств{1283}. Серюрье похвалялся тем, что его отец был «поставщиком двора» (выяснилось, что тот состоял кротоловом при королевских конюшнях в Лане){1284}. Каким бы ни было происхождение маршалов, Наполеон в письмах обращался к ним «мой кузен» – как и к Камбасересу и некоторым из высших сановников империи[125].

Маршалы получали и дворянские титулы. Так, Бернадот стал князем Понтекорво, Бертье – князем Невшательским, Бессьер – герцогом Истрийским, а Даву – князем Экмюльским. Кроме титулов и жезлов, Наполеон одаривал маршалов земельными пожалованиями, иногда огромными. Из 26 маршалов 24 получили пожалования, и лишь тайные республиканцы Брюн и Журдан не получили ничего (впрочем, Брюна возвели в графское достоинство){1285}. О фаворитизме Наполеона можно судить по очень неравному распределению пожалований. Четырем маршалам досталось более половины общей суммы в 6 млн франков: Бертье – 1 млн, Массена – 933 000, Даву – 817 000, Нею – 729 000. Сульт, Бессьер, Ланн и Бернадот получили от 200 000 до 300 000 франков. На долю остальных пришлось менее 200 000 франков, причем Сен-Сир, которого Наполеон ценил как солдата, но недолюбливал лично, получил всего 30 211 франков{1286}.

Кроме маршальского звания, Наполеон официально учредил 18 мая 1804 года императорскую гвардию, объединив консульскую гвардию с частями, охранявшими Законодательный корпус. У гвардии имелся собственный штаб, пехотные, кавалерийские, артиллерийские и инженерные части и соединения, а также морской батальон. Позднее гвардия разделилась на Старую, Среднюю (солдаты, участвовавшие в кампаниях 1807–1809 годов) и Молодую (лучшие новобранцы каждого призыва). Растущая гвардия (ее численность в 1804 году достигала 8000, а к 1812 году – уже 100 000 человек) сознавала свое превосходство над линейной пехотой. Наполеон нередко держал ее в качестве стратегического резерва и бросал в бой лишь в переломный момент, если вообще пускал ее в дело. Боевой дух гвардии был очень высок, но Великая армия гвардейцев недолюбливала, справедливо считая, что Наполеон относится к ним особенно благосклонно. Солдаты шутили, что прозвищем «бессмертные» гвардейцы обязаны тому, что император их бережет.

В июне 1804 года власти почти провалили процесс по делу о большом заговоре Моро и Кадудаля. Обвинение против Моро, еще признаваемого вторым после Наполеона кумиром Франции, основывалось главным образом на домыслах и косвенных доказательствах, поскольку он не доверял бумаге ничего опасного. Моро произнес проникновенную речь перед особым трибуналом, составленным из гражданских судей, и признал, что заговорщики ему «предложили, как прекрасно известно, возглавить народные волнения, сходные с волнениями 18 брюмера». Однако, по словам Моро, он отказался, поскольку, хотя он и справлялся с командованием войсками, у него «не было желания возглавить саму республику»{1287}. На судей, обязанных руководствоваться законами о чрезвычайном положении, произвели впечатление знаки неподдельной симпатии народа к Моро, и они, к ярости Наполеона, назначили самое мягкое наказание – два года тюрьмы (позднее замененные Наполеоном высылкой в США). Когда мадам Моро пришла к Наполеону просить за мужа, он заметил: «Судьи не оставили мне места для снисхождения!»{1288} Когда генерал Клод Лекурб, бывший заместитель Моро в Германии, публично пожавший ему на суде руку, вскоре явился в Тюильри, Наполеон вскричал: «Как вы осмелились осквернить своим присутствием мой дворец?»{1289}

Суд оправдал 21 подсудимого. Моро и еще четверых приговорили к тюремному заключению, а Кадудаля и девятнадцать других осужденных, в том числе одного из братьев Полиньяков, аристократа, – к смертной казни{1290}. Через две недели, когда Моро уехал в Филадельфию, Наполеон смягчил приговор некоторым осужденным: Буве де Лозье, Полиньяку и еще одному аристократу, маркизу де Ривьеру. Остальных, в том числе Пико, 25 июня обезглавили на Гревской площади. Это единственный случай массовой казни на гильотине за все время