Доминум - Полина Граф

– Так значит, помер Миколай, да? – угрюмо говорил последний.

– Как и супруга его, – бросил хозяин. – Чем хворали, я и знать не хочу, пусть лекарь разбирается. Но они мне задолжали за жилье, так что платить придется вам.

– Мне? Я бы в жизни на его письмо сюда не притащился, знай, что гад хочет изложить свою последнюю волю.

– Ну не с ребенка же мне трясти плату.

Бородач смолк, похоже вспомнив о сироте рядом с ним.

– Тебя как зовут?

Молчание.

– Малой, ты глухой или тупой?

– Я слышал, как мать звала его Даниилом, – сообщил ему собеседник.

– Это что еще за русская дрянь? – Он резко озлобился.

– Вроде как женщина из тамошних была.

Шумно выдохнув, бородач сказал:

– Ладно, давай я заберу мелкого и заплачу половину. Тебе меньше мороки.

Они сторговались на три четверти от полной стоимости.

Когда мужчина вышел, то бросил семенящему за ним мальчику:

– Имя тебе сократим, о старом забудь. Ослушаешься – получишь.

Затем проступило окружение – беспросветный ледяной подвал, заполненный детским ужасом и отчаянием. Ни один луч света не пробивался сквозь наглухо запертую дверь. Ребенок дрожал от холода и не имел понятия, сколько дней пробыл в этом вонючем и сыром месте, полном лишь старых ящиков и крыс. Но он прекрасно знал: он здесь умрет. Грызуны безостановочно копошились, пищали и даже иногда подбирались слишком близко. Тогда мальчик испуганно отскакивал, затыкая уши и жмурясь с такой силой, будто надеялся отогнать этим мраком всю остальную тьму. Ему казалось, что крысиный писк стал ее голосом – голодным и отвратительным. Он боялся уснуть, страшась, что твари начнут его грызть. Чудовищный голод набирал силу. Из воды была лишь грязная лужа, накапавшая с потолка. Мальчик пытался жевать гнилую солому, служившую лежанкой, давился ею и плакал от страха и безысходности. И темнота принимала эти слезы и была готова забрать его полностью. Она осторожно прикасалась к нему, шептала на ухо. Пробиралась внутрь. Время исчезло. Ребенок не знал, существовало ли хоть что-то, помимо черноты, – или она всегда была его миром?

Но в какой-то миг дверь открылась. К тому моменту прошло уже четыре дня.

Дальше – серый облачный день и окраина каменного города, как никогда замызганного и затхлого после недели проливных дождей. Дан уже чуть старше – мальчик без семьи, дома и фамилии. Он держался близ жулья, куда его привел родственник покойного отца. Эти люди воровали и проводили аферы, чтобы протянуть пару лишних дней. Они-то как раз спьяну и наказывали детей, запирая в подвале логова, и изредка их там забывали. Дана и еще одного ребенка – Тадеуша – всячески использовали в общих вылазках. И в тот день им поручили работу. Господа из богатого дома возвращались с дальней поездки. Дан не знал, что конкретно они везли с собой, но ему поручили тащить все, что не приколочено к полу.

Пока взрослые отвлекали богатеев, дети незаметно проскользнули в открытую дверь экипажа. Тадеуш схватил одну из сумок, Дан же пару мгновений колебался между двумя оставшимися. Одна была более увесистая, явно полная всякого добра. Но зато из второй высовывалась книга.

Ребята бежали по узким улочкам, боясь, что кто-то их поймает. Оказавшись достаточно далеко, они вскрыли ношу Тадеуша, хотя знали, что это строго-настрого запрещено. При виде улова глаза у голодных детей заблестели. Добытое могло надолго обеспечить их существование. Было решено не возвращаться в свору, а собравшись вечером, бежать прочь.

Так они и поступили, договорившись встретиться у реки на закате. Дан провел весь день, рассматривая украденную книгу. Мальчик был неграмотен, не мог прочесть ни строчки, но ему хотелось получить хоть какие-то знания. Он мечтал стать образованным, поумнеть. Ему, в отличие от других, казалось, что это намного ценнее еды или денег. Ведь все приличные люди страшно образованные! Но единственным понятным ему в книге были изображения странных черных чудищ с белыми масками и рисунки оружия.

Когда он пришел в назначенное место возле реки на самой окраине, то не обнаружил Тадеуша. Дан долго бродил по берегу, пока не село солнце. Он так расстроился, что заплакал от обиды. Его бросил лучший друг.

И тогда под бледным лунным светом Дан заметил в темной воде нечто походившее на старый мешок. Ему не хотелось подходить ближе, но что-то влекло его. Вскоре он узнал в выброшенном на камни теле своего друга. Мокрого, посиневшего, с опухшими губами и мутными бледными глазами. Дану и раньше доводилось видеть мертвых, но не так близко, и никогда в жизни он не был знаком с ними лично. Мальчик отступил, споткнулся и грохнулся на песок, со страхом таращась на тело. И тут позади него раздался голос:

– Долго же я тебя искал.

В первую же секунду Дана пронзил ужас. Он запаниковал: теперь его хозяева разберутся и с ним. Его тоже задушат и бросят в воду, и рыбы обглодают его гниющую плоть. Мальчик зажмурился в ожидании.

Но неизвестный всего лишь рванул сумку с его плеча. Это был мужчина, одетый в черный камзол и кожаные сапоги. Жесткие черты лица, орлиный нос, темные волосы, едва тронутые сединой. Прямая осанка и одеяние выдавали в нем человека высшего сословия. Взгляд колких глаз ничего не выражал, незнакомец воспринимал мальчика как нечто несущественное. Но сирота узнал его. Этот человек был одним из тех, кого они ограбили.

– Это вы убили его? – дрожащим голосом пролепетал Дан.

Мужчина фыркнул, не отрываясь от осмотра сумки.

– Делать мне больше нечего. Поменьше воруйте у своих же, – сказал он и, вернув обратно книгу, зашагал прочь.

Когда мужчина почти ушел, с языка Дана внезапно слетело:

– Пан, скажите, а монстры из вашей книги настоящие?

Именно этот вопрос изменил всю его жизнь. Того человека, строгого и холодного, звали Станислав Вуйцик. Он был ученым, приходившимся наставником детям тех самых господ, которых шайка Дана вероломно ограбила. Что важнее, Станислав являлся адъютом, работавшим в Кракове. Так он без труда опознал в Дане подобного себе – все-таки ребенок схватил книгу, на которую действовал морок. Мужчина взял мальчика под свое крыло, пристроил своим учеником и оправдал его появление в богатом доме как приезд двоюродного племянника, у которого вся семья погибла от чахотки. С того самого момента Дан больше не знал голода – ни физического, ни умственного. Он получил крышу над головой и даже фамилию. Станислав был требовательным преподавателем, а Дан – усердным и жадным до знаний учеником, так что они сработались. Мальчик рос, учился грамматике и наукам, из которых больше всего любил физику.