Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Я не боюсь. Я просто этого не хочу. Почему ты не предложишь то же самое человеку, который просто жаждет этим заняться? — тихо ответил Уинтроу. — Почему ты не предложишь этого Альтии?

Глаза отца засверкали, точно синие камни. Он наставил на Уинтроу палец так, словно это было оружие.

— Все просто! Она баба! А ты, чтоб тебя, когда-нибудь станешь мужчиной! Мне блевать хотелось все эти годы, покуда Ефрон Вестрит таскал за собой дочь, обращаясь с ней так, словно она была ему сыном. И после всего ты возвращаешься ко мне и стоишь передо мной в этих своих коричневых юбках! С елейным голоском и телом как кисель. И тогда я поневоле себя спросил — а я-то чем лучше Ефрона? Вот передо мной стоит мой сын. И гораздо больше смахивает на бабу, чем Альтия. И я понял, что настало-таки время навести порядок в этой семье!

— Ты рассуждаешь как калсидиец, — заметил Уинтроу. — Я слышал, с женщинами там считаются чуть больше, чем с невольниками. Наверное, это оттого, что у них издавна было рабство. Если ты вправду веришь, что другой человек может быть у тебя в собственности, — ещё шаг, и ты начнешь считать своей собственностью и дочь, и жену. И заставишь их жить так, чтобы тебе было удобно. Но здесь, в Джамелии и Удачном, привыкли гордиться деяниями наших женщин Я ведь изучал исторические хроники… Вспомни сатрапессу Мэловду, двадцать лет правившую без супруга, — ведь именно ей мы обязаны установлением Прав Личности и Собственности, на коих зиждется вся наша законность. А наша религия? Мы, мужчины, почитаем Са как Всеотца, тогда как женщины видят в Са Великую Мать, но Са от этого не меняется! «Только Союз может породить Продолжение». Так гласит самый первый помысел Са. Лишь в течение последних нескольких поколений мы принялись разделять целое на две половины, и…

— Я тебя сюда вызвал не затем, чтобы слушать жреческую болтологию! — оборвал его Кайл. Он поднялся, с такой силой толкнув стол, что тот неминуемо опрокинулся бы, не будь он намертво привинчен к полу каюты. Широким шагом он обошел кругом комнаты. — Возможно, ты не помнишь её, но твоя бабка, моя мать, была из Калсиды. И, верно, она вела себя так, как надлежит женщине, а мой отец поступал как мужчина. И я не нахожу, чтобы подобное воспитание меня хоть как-то испортило. Ты на своих бабку и мать лучше посмотри. Они что, выглядят счастливыми и довольными? Они обременены кучей обязанностей и вынуждены все время принимать решения, неизбежно сталкиваясь при этом со всей жестокостью мира. Им приходится иметь дело со всяческими мерзавцами, они без конца переживают о каких-то счетах и долгах, не отданных вовремя. Не такую жизнь я когда-то пообещал твоей матери, Уинтроу, и твоей сестре! И я не хочу, чтобы твоя мать до срока состарилась под грузом забот, как твоя бабка со стороны Вестритов. Покуда я ещё мужчина — такому не бывать. И покуда я в силах сделать мужика из тебя, чтобы ты наследовал мне и в свой черед воспринял обязанности главы этой семьи!

Вернувшись, Кайл Хэвен крепко хлопнул ладонью по столешнице и резко кивнул головой — ни дать ни взять припечатал судьбу всего семейства.

Уинтроу молчал. Просто глядел на отца и мысленно пытался найти хоть что-нибудь, что было у них общего, хоть какое-то основание для взаимного понимания. Пытался… и не мог. При всем их кровном родстве этот человек был ему совершенно чужим. Все, во что свято верил Кайл Хэвен, было полностью противоположно жизненным установлениям его сына. Попытки хоть как-то достучаться до него были вполне безнадежны. В конце концов Уинтроу тихо проговорил:

— Са учит нас: никто не властен предначертывать ближнему своему его жизненный путь. И даже если ты закуешь в кандалы его плоть и запретишь высказывать мысли, хотя бы и вырвав язык — душу его удержать ты все равно не сумеешь.

Какой-то миг отец просто смотрел на него… «И тоже видит перед собой чужака», — подумал Уинтроу.

— Ты трус, — хрипло выговорил Кайл. — Паскудный трус.

Он шагнул мимо Уинтроу, и тому понадобилась вся его выдержка, чтобы от испуга не съежиться на стуле. Но Кайл всего лишь распахнул дверь каюты и взревел во все горло, призывая Торка. Тот появился настолько стремительно, что Уинтроу понял — шлялся небось где-то поблизости, а может, даже подслушивал. Что до Кайла Хэвена, он то ли этого не заметил, то ли внимания не обратил.

— Отведи юнгу обратно в рундук! — резким голосом приказал Торку отец. — И в дальнейшем наблюдай за ним пристально. Пусть до отплытия выучит все свои обязанности, и выучит хорошенько! И чтобы на глаза мне он больше не попадался!..

Эта последняя фраза была исполнена очень глубокого чувства. Так, словно на капитана Хэвена ополчился весь мир.

Торк мотнул головой, и Уинтроу, молча поднявшись, вышел следом за ним. Он разглядел ухмылочку на роже Торка, и сердце у него упало. Он понял: отец только что отдал его мерзавцу на растерзание. И тот это знал.

Он беспощадно подгонял Уинтроу, ведя его обратно в узилище, а внутрь через порог буквально швырнул — мальчик едва успел нагнуть голову в низкой двери. Он едва не упал, споткнувшись. Кажется, Торк ещё отпустил какое-то ядовитое замечание прежде, чем с треском захлопнуть дверь, но Уинтроу не расслышал. Отчаяние было бездонным. Но вот снаружи лязгнул грубый засов, и юный жрец понял: по крайней мере на последующие шесть часов его оставят в покое.

Торк ему не оставил даже свечи. Уинтроу пробирался ощупью по стене, пока его пальцы не ткнулись в сетку гамака. Он неловко забрался в него и попытался устроиться поудобней. Все тело слишком болело, но наконец он вытянулся и замер. Корабль едва заметно покачивался на тихих волнах, приглушенные звуки едва достигали канатного рундука… Уинтроу зевнул, едва не вывихнув челюсть. Непосильная работа, потом плотный ужин… владевшие им гнев и отчаяние постепенно начали отдаляться. По долгой привычке он начал готовить дух и тело ко сну. Следовало одну за другой потянуть и расслабить все большие и малые мышцы тела, приводя их в гармонию и порядок… насколько позволял жесткий гамак.

Умственные упражнения были труднее. Когда его только привезли в монастырь, ему был преподан очень простой ритуал, называвшийся Ежедневным Прощением. Он был доступен даже младенцу. Все, что требовалось, — это мысленно пересмотреть события дня и отделаться