Святослав (Железная заря) - Игорь Генералов

Снова те же послы появились во дворе у князя. Старший посол, робея перед потемневшим от гнева ликом Святослава, на одном дыхании досказал императорские слова, почувствовав неприятную сухость во рту. Князь сдержал себя, хотя напоминание о неудачах отца больно зажгло грудь. Такого с ним не случится и только поэтому он должен одолеть ромеев. Цимисхию увезли смелый ответ:

— Я не вижу никакой необходимости для императора ромеев спешить к нам; пусть он не изнуряет свои силы на путешествие в сию страну - мы сами разобьем вскоре свои шатры, у ворот Царьграда и возведем вокруг города крепкие заслоны, а если он выйдет к нам, если решится противостоять такой беде, мы храбро встретим его и покажем ему на деле, что мы не какие-нибудь смерды, добывающие средства к жизни капризами богов, а мужи крови, которые оружием побеждают врага. Зря он по неразумию своему принимает росов за изнеженных баб и тщится запугать нас подобными угрозами, как грудных младенцев, которых стращают всякими пугалами.

Вряд ли Цимисхий изначально надеялся, что русы уйдут из Болгарии, так же, как и знал Святослав, что византийцы не простят ему покорения всей страны. Оба тянули время, русский князь — чтобы дать отдых ратным и собрать обилие, базилевс — чтобы убедить своих чиновников в необходимости войны, победой в которой он добудет себе авторитет, а византийским вельможам — болгарскую землю. Все войны империй велись из-за земель и трудолюбивых подданных, находящихся на них. Земли давали прибыль империи, она развивалась и требовала новых земель. Также и Болгария — лакомый кус для вельмож, жаждавших новых баснословных прибылей, цена которым — человеческая кровь.

Пока император с русским князем пересылались меж собой, состязаясь в словесной перепалке, угры с северами спокойно разоряли Фракию. За всю историю Европы ни одна варварская орда, прокатываясь через неё, не миновала Фракии. Жители, в которых привычка к чужеземным набегам была уже в крови, легко покидали дома, прячась в лесах и предгорьях. Но и угры, привычные к набегам на ту же Фракию, также легко ходили здесь, как у себя дома. Потому угорский князь Лайош тащил за собой большой обоз награбленного добра, вёл длинную вереницу пленных, гнал тучные стада. Отвыкшие от сопротивления и потерявшие осторожность очень удивились, когда их, отягощённых добычей, нагнал патрикий Пётр с войском. В битве, в которой, как потом говорили, отличился сам Пётр, убив «одного из скифов», Лайош потерял весь обоз и отступил. Пётр, в свою очередь, не стал его преследовать, не рискуя столкнуться с главными русскими силами, и отошёл в Адрианополь. Лайош вернулся в Филиппополъ сердитым ощипанным петухом. Святослав к тому времени начал стягивать рати. Из Сердики пришла болгарская немалая помощь в полторы тысячи конной кованой рати и около двух тысяч пешцов вместе с одним из братьев, Моисеем. Узнав из тайного письма от Калокира, что в сторону Преслава будет направлен талантливый и удачливый полководец Варда Склир, Святослав после долгого раздумья решил подкрепить Свенельда уграми и теми северами, что остались с ним, из конницы оставив себе только киевскую рать, Икморя с дружиной и пришедших от комитопулов болгар. Победа Склира и последующий захват Преслава разом опрокину ли бы все завоевания Святослава, оставив его одного во враждебной Фракии и разделив с дружественным Доростолом, в котором сидел Ратша Волк. Иначе рассудил Цимисхий, вручив Склиру меньшую часть (пятнадцать тысяч) собранных ратей, понадеявшись на полководческий талан Варды. Главное было — сломить хребет Святославу, тогда скифское войско распадётся само собою. Базилевс ничего не знал насчёт ухода подкреплений в Преслав и большим войском усилил патрикия Петра, который хорошо знал Фракию и мог там побить Святослава. Рати двинулись навстречу друг другу.

Глава 13

Кметь по имени Сверчок размотал портянки, выставив напоказ босые в язвах ступни.

— Ну и ну! — воскликнул Заяц, глядя на кметя. Сверчок кусал губы — ноги страшно зудели, знахарская мазь едва помогала. Колот, подвигав челюстью, сплюнул сквозь зубы, сказал Сверчку:

— Ладно, в лаптях ходи, пока не заживёт. Доброга коли прицепится, молви, что я разрешил.

Полки становились на привал. В жарком маревном воздухе густо висела пыль. Далёкие предгорья расплывались в дымке. Воздух будто застыл, замерев вместе с жизнью, лишь редкая птаха, пролетала торопясь, да высоко в воздухе кружил высматривавший добычу орёл. Измученные кмети валились на жухлую траву поднимаемые снова окриками старших, что посылали их за водой и дровами. Постоянно хотелось пить. Попавшееся по дороге озерцо вычерпали до дна, оставив за собой мутную лужу. Войско за все дневные переходы достигло того предела, когда хочется хоть какого-нибудь конца, лишь бы закончить блуждания, рати рвутся в бой. Говорили — враг близко и силы несметной. Ратные, как водится, обсуждали:

— Сдюжим ли? С ромеями не бились ещё.

— Побьём. Нас вона тоже тыщ десять. Кто говорил? Доброга? Значит, верно, десять тыщ.

— Болгары бивали их. Вишь, не боятся. Мы хужее, что ль?

— А я и не боюсь...

Любое обсуждение сводилось к взаимным подковыркам и заканчивалось смехом, русы ещё не проигрывали сражений.

Колот огляделся. Ближе к поросшему лесом холму становились болгары. Икморевы русы, как обычно, позади всего войска — те вообще идут пешими, а оружия тащат на себе пудами — и ничего, не ропщут, недаром сызмальства в походах. Мимо проскакал в дозор Беляй, тот самый, что попал когда-то в хазарскую засаду. Колот помахал ему рукой. Окольчуженные кмети Беляя с завистью посмотрели на воинов Колота, в лёгких рубахах деловито раскладывающих костёр.

После днёвки прошагали ещё вёрст десять. Ближе к ночи, когда ратные спали вповалку после трудного дня, вернулся Беляй, коротко доложился князю, поехал в свою сотню, долго её разыскивая. Колот, не ставший ложиться в шатре и за хлопотами только-только расстеливший потник, увидел проезжающие тени и услышал возбуждённые голоса ратных. Перешагивая через спящих, он прошёл к соседнему костру, распихал кметей и сел рядом с Беляем, который за обе щеки уписывал просяную кашу

— Что там? — спросил Лапа у старого боевого товарища. Беляй заговорил с набитым ртом, крошки сыпались со словами ему на бороду.

— В трёх поприщах стоят. Силы — не измерить!

— Как тогда у кагана хазарского?

— Куда там!

Колот с интересом и слегка недоверчиво смотрел на Беляя. Тот шало повёл глазами и, чуть наклонившись к нему, продолжил:

— Меньше чем в пятнадцати верстах отсюда долина есть, где стать можно. Коли ромеи увидят, сколько нас мало, то и ждать не будут, придут сами, там мы ужо! Не сумуй, друг Колот, просто так не сгинем.

Колот повёл шеей. У него было достаточно опыта, чтобы оценить тяжесть предстоящей битвы. Благо к ней они были готовы: в запасе было оружие и заводные кони, которые выручат, если придётся идти в несколько напусков.

— Сам про долину надумал? — спросил Лапа. Беляй сбруснявил, размышляя: соврать или нет?

— Разговор набольших подслушал, — нехотя признался он, — а долину видел сам, да...

На следующий день весть о превосходстве ромеев облетела полки. Ратные, хоть и продолжали балагурить, но уже осторожнее, часто осекаясь и падая сердцем от мыслей, что мало надежд на одоление врага. Без днёвок вышли в долину, с левого бока которой высились поросшие лесом крутые холмы, цепью уходящие в сторону Преслава. Князь долго не слезал с седла, оглядывал предстоящее место битвы, хмурился, иногда беззвучно шевеля губами. Болгарский воевода Хрусан, который и указал Святославу эту долину, полагая, что князь сомневается, сказал:

— Иного места не найти, княже. Даже мы — здесь чужие, а Пётр у себя дома.

Святослав, соглашаясь, кивнул. Распорядился, чтобы разворачивали стан и воеводы обследовали местность и потом поделились своими мыслями. Поставили шатры, вздыбленная горами земля задымила кострами. Вернулся ещё один посланный дозор. Ратные, толкая друг друга, тянулись к приехавшим, слушали рассказы о вражеской силе, хмурнели лицами. Когда стемнело, князь прошёлся меж кострами, накоротке посидел с некоторыми, поболтав о том о сём, шёл дальше. Остановился около Колота. Сразу припомнив кметя, усмехнулся:

— Ну, здравствуй, Колот!

— И тебе челом, княже!

У котла харчевались сразу два десятка кметей и среди них, в отсветах слабого пламени углей, Святослав узнал Лапу, что не могло не заполнить грудь воина гордостью. Князь уселся на свёрнутую попону, отказавшись от предложенной каши.

— Не обижайтесь, други, — молвил, — поснидал уже. Как мыслите, — спросил, — одолеем?

Смутившиеся присутствия князя ратники переглядывались, ожидая, кто ответит первым.

— Так битвы ещё не бывали, — разбойно стрельнув глазами в сторону Святослава, ответил Заяц.