Портреты словами - Валентина Ходасевич

Через десять дней нужно было открывать сезон. Составили репертуар. На сцене почти круглосуточно репетиции. Балету важно освоить размеры сцены и пол без наклона. Я придумываю оформления балетов и опер «в сукнах» – с небольшими приставками-ширмами и мебелью. Кое-что из бутафории привезли из Ленинграда, кое-что подбирали в складах театра. Делаю эскизы и чертежи. Встречаю утром директора Радина – сияет и говорит: «Вам и мне телеграмма. – Читает: – „Встречайте пароходом таким-то Радина – Басов“. Я выхватила телеграмму, чтобы самой прочитать, – не верилось, что Басов жив. Днем мы их уже встречаем. Они случайно оказались на одном пароходе. Бологое разбомблено – в Ленинград проезда нет. Басов попал в Галич, там сказали: „Куда дать направление?“ – „В Пермь“. Дали. В Рыбинске на пароходе Радина с дочкой увидела Басова и пробралась к нему. Вот такие нежданные подарки судьбы! Радин жив, жена с дочкой целы, и Басов может помочь театру как художник.

Виктор съездил к брату; обосновался у него под роялем – и сразу в театр, писать декорации…

…Оперные спектакли открылись по традиции «Сусаниным» в декорациях Басова, которые он доканчивал писать на заднем плане сцены во время спектакля. Одетые и загримированные артисты и хористы – «русские» и «поляки» – подавали ему кисти, горшки с красками и волновались. Спектакль и декорации имели оглушительный успех. И так изо дня в день появлялись премьеры. Усталость никто не позволял себе чувствовать, но обмороки участились.

Питание ухудшалось катастрофически быстро. Пайки эпизодически и редко откуда-то вырывал маг и волшебник этих дел – Лев Михайлович Мирер. Столовая не обеспечивает даже кипятком – дрова сырые, тлеют, но не горят. Пропадаем без курения – сушим опавшие листья, сухую ромашку или чай, все перепробовали. Тошнит, рвет, обморок…

…Мы с Басовым уже сделали оформление «Сусанина», «Аиды» (режиссер Лосский), «Трубадура», «Бахчисарайского фонтана» – всего и не помню сейчас. Театр открыли и вскоре завоевали сердца пермяков. Мы счастливы, что от нас какой-то толк и прок.

…Басов спит редко под роялем у брата – далеко, да и удобнее в театре на золоченом ложе фараона из «Аиды» или на подушках из «Бахчисарайского». Съездила с Басовым в Каменку к Васе. Удалось купить картошки и немного лука у местных колхозников. Васе все труднее живется. Приехала жена Бориса Ливанова с двумя детьми. Телеграмма от Максаковой! Плывет пароходом из Астрахани – сам-шесть. Что-то будет? Его жаль – он личность феерическая, и я верю, что «что-то будет».

…Зима в Перми лютая – надо заняться подготовкой. Удалось купить два пуховых детских одеяла. Из них наш хозяин (он бывший портной) берется сшить подстегивающуюся подкладку под кожаное пальто Андрея Романовича, а Басов купил кожаное полупальто – это небывалая редкость. А как же с голодом?

…Вдруг получаем письмо из Ташкента от нашего друга, художника Ивана Николаевича Ракицкого. Он там с семьей Горького. Пишет, что, если нам плохо, могут выслать пропуск в Ташкент. Будем обеспечены жильем и работой. Па базаре есть все.

Мы втроем посовещались и решили просить выслать срочно вызов, тем более что хозяева наши ждали приезда внука и намекали, что нам надо искать другое пристанище, а здоровье Андрея Романовича все ухудшалось. Ленинград в блокаде…

Вызов получили, хлопочем о проездных билетах. Трудно бросать театр и друзей…

Пермь, октябрь 1941 года. Получив вызов в Ташкент, мы с мужем и наш приятель Виктор Басов пытаемся попасть в какой-нибудь поезд, идущий в Среднюю Азию. Устраиваемся в эшелон Академии наук, эвакуируемый из Москвы в Узбекистан.

Едут мрачные, бледные, растерянные люди. Почти не разговаривают. Мало кто соображает, куда и зачем; настроение подавленное. Стараются больше спать – лишь бы не думать. В вагонах не прибрано. Остановка в Свердловске. Приносят газеты, проходят из рук в руки. По вагонам переходит газета со статьей А. Н. Толстого «Что мы защищаем». Впечатление незабываемое – люди оживают на глазах. Читают статью вслух. Сначала приглушенно, потом все громче звучат голоса, многие вытирают слезы – почти счастливые слезы.

Поезд отходит от станции, увозя как бы переродившихся людей… Странно, но в вагонах начинается энергичная жизнь, кто-то подметает пол, кто-то раскладывает вещи, бреется, слышен стук пишущих машинок – диктуются распоряжения по эшелону, удостоверения… Ходят из вагона в вагон, все предупредительны и заботливы друг к другу…

Алексей Николаевич всегда был оптимистом и патриотом, но в дни войны все это необычайно окрепло в нем. Он почувствовал себя мобилизованным, сумел найти поистине чудотворные мысли и слова, чтобы помочь людям своей верой в победу.

1941 год, ноябрь. Ташкент

Нас поселили в особняке, который предоставил семье Горького писатель Лахути. Пока Екатерина Павловна Пешкова еще не приехала, я, Андрей Романович, Басов и Иван Николаевич Ракицкий жили в этом особняке. Пешковы жили у Веры Алексеевны Громовой, сестры Надежды Алексеевны. Андрей Романович заболел вскоре после нашего приезда. Не сразу распознал врач-узбек инфаркт. После приезда Екатерины Павловны Пешковой нас приютила Инна Ивановна Яковлева, врач-невропатолог. У нее собственный домик – две с половиной комнаты с удобствами: вода, канализация, бетонированный погреб. Яковлева уже двадцать пять лет живет в Ташкенте. Нам она дала одну комнату с окном, выходящим в сад, и довесок – совсем маленькую комнатку – Басову. Себе оставила одну большую комнату. Святая женщина! Веселая, быстрая и даже кокетливая.

Вскоре после нашего приезда появился Федор Пименович Бондаренко, один из режиссеров, работавших с Радловым и мной на слете пионеров в 1929 году и над меломимой Маяковского в цирке в 1930 году, – подружились тогда. Он директор Русского оперного театра в Ташкенте. Сразу же сказал мне: «Завтра подавайте заявление о зачислении вас главным художником театра». Через день я уже шла на службу. Театр в одном помещении с Узбекским театром оперы и балета. Играют в очередь – через день. Конечно, местные работники приняли меня в штыки. Выдержала.

…Для поддержания существования «рыночным» способом у нас нет достаточно денег, а менять или продавать нечего. Союз художников пайков не исхлопотал. Впоследствии два раза получал разрешение на экспедицию в Ферганскую долину за продовольствием; это поддержало художников, в их числе и нас, ненадолго.

…Первый поход Басова на Аллайский базар был странным. Пошел за курицей, рисом и помидорами, а вернулся смущенный с большим свертком – огромное старинное сюзане. Повесили на стену и голодные любовались. Это сюзане я недавно подарила моим друзьям Капицам – висит у них на даче на Николиной горе. Теперь, не голодная, опять любуюсь им.