Дом у кладбища - Джозеф Шеридан Ле Фаню

напуганы не болезнью хозяйки, а визитом Мэри Мэтчуелл, оставившей столь ужасное свидетельство своего губительного могущества. Так или иначе, они предчувствовали, что отсутствие хозяина не сулит ничего доброго; о своих опасениях они не говорили вслух, но выдавали себя взглядами, а также тем, что подолгу прислушивались и молчали. Свет в кабинете Наттера привлек женщин, и они расположились там, принесли из кухни чайник, поставили его на полку в камин и начали прислушиваться к звукам из комнаты миссис Наттер, а также к шагам Наттера, пересекающего дворик; напрягая внимание, они только все больше волновались, а снаружи то и дело раздавалось постукивание по оконному стеклу. Я думаю, это был всего лишь побег розы, который вился по стене, цепляясь за колышки; от малейшего ветерка он раскачивался и стучал по стеклу, словно невидимые пальцы. Однако таким людям, как Могги и миссис Макан, при подобных обстоятельствах достаточно любого пустяка, чтобы затрястись как овечий хвост.

Внезапно из комнаты бедной миссис Наттер послышался душераздирающий вопль; обе женщины, побледнев, вскочили. Вдова Макан, которая как раз «прихлебывала» чай, застыла с чашкой в руке, а Могги, пораженная ужасом, забормотала молитву; до них доносились громкие крики, внезапные потоки слов и голос служанки, успокаивающей больную.

Бедная миссис Наттер неожиданно пробудилась от наркотического сна и своим отчаянным воплем напугала женщин внизу, в кабинете. Потом она вскрикнула:

– Где я? О! Ведьма… ведьма!

– О нет, дорогая мэм, – отозвалась Бетти, – тихонько, мэм, голубушка.

– Я схожу с ума.

– Нет, мэм, дорогая… будьте покойны… Это я, ваша бедная Бетти… Не бойтесь, мэм.

– О Бетти, держи меня… Не уходи… Я сошла с ума… Я ведь сошла с ума?

Затем, под утешающие речи Бетти, миссис Наттер разразилась потоком слез, и это, казалось, принесло ей некоторое облегчение. Бетти дала ей еще капель, она стала бормотать себе под нос и наконец заснула.

Прошло еще десять минут, и миссис Наттер снова с криком приподнялась.

– Это ее шаги… Ты где, Бетти? – громко спросила она, а когда Бетти подбежала к кровати, ухватилась за нее так крепко, что служанка едва не вскрикнула; миссис Наттер смотрела Бетти за спину. – Где Чарльз Наттер?.. Я видела, он говорил с тобой.

Потом бедная маленькая леди немного успокоилась; судя по ее обращенным вверх взглядам, стонам, по тому, как она заламывала руки, можно было предположить, что она молится; когда Бетти потихоньку открыла шкаф, чтобы достать свечу, ее несчастная госпожа вновь издала ужасный крик:

– Ты, ведьма! Ее голова не подходит… Тебе ее не спрятать. – И бедная женщина выпрыгнула из кровати, громко повторяя: – Чарльз, Чарльз, Чарльз!

Взволнованная и испуганная, Бетти завопила: «Могги!» – и попросила прибежавшую товарку посидеть ночью вместе с ней, потому что одной ей здесь не выдержать. И вот они несли ночное дежурство вдвоем, и чем дальше, тем больше сон миссис Наттер походил на естественный и тем реже она пробуждалась, а проснувшись, не впадала уже в такие пароксизмы ужаса. Но все же какое-то страшное видение ее иногда будило, и крик ее вызывал тогда у служанок дрожь; после этого она долгое время, казалось, ничего не слышала и не видела и только твердила испуганным служанкам:

– Слушайте, там стук… о!.. И дыхание за дверью… Задвинь засов, Бетти… Молитесь, девушки… это он. – А иногда: – Это она.

Таким образом и прошла та тягостная ночь; ближе к ее исходу задул ветер и уши бдящих наполнились печальными непонятными звуками.

Тем временем бедная миссис Стерк сидела в гостиной дома у кладбища, прислушивалась, гадала и усердно работала спицами. Час, когда должен был вернуться ее Барни, минул, и, немного подождав, она послала в казармы, потом в клуб, а под конец в Королевский Дом – справиться о мистере Стерке у полковницы Страффорд. В первый раз расспросы оказались бесполезны, во второй, поздно вечером, когда все уже готовились ко сну, – тоже. В домах постепенно гасли огни, закрылись двери «Феникса», спали слуги миссис Стерк, и весь городок притих и задремал. А бедная миссис Стерк все сидела в гостиной, и с каждой минутой ее волнение и страх росли.

Ее пропавший без вести солдат не нашелся, и Леонора час за часом, не сходя с места, прислушивалась. Но под окном не раздавалось ни единого звука, который бы даровал ей хотя бы малейшую надежду: ни размеренного звона копыт и огненного ржания лихого скакуна, ни голоса призрачного всадника, напевающего: «Хо-ло, хо-ла… жизнь моя, любовь моя!»

Бедная миссис Стерк! Она на несколько дюймов приподняла оконную раму, чтобы издалека различить топот копыт. Она забыла, что у ее мужа сегодня не было лошади и он должен был возвращаться пешком. Однако, проникая через узкое отверстие, ночной ветер издавал отвратительные звуки: то волчий вой, то рыдания; доносились они слабо, словно бы издалека, и в них чудились одновременно и отчаяние, и насмешка.

Чтобы ободрить себя, миссис Стерк то и дело произносила вслух: «Как шумит ветер». После этого она шире открывала окно. Но свеча начинала мигать, пламя бешено прыгало, и растерянная леди боялась, что оно потухнет. Тогда она совсем закрывала окно, потому что не в силах была дольше выносить эти зловещие завывания.

Пошел третий час ночи, и у миссис Стерк возникло новое опасение: как бы Барни не рассердился, если вернется и обнаружит, что она не ложилась и ждет.

Поэтому она легла в постель, но не успокоилась, а принялась терзаться еще больше; в ее уме проносились догадки и различные страшные картины, пока за окном не послышались кукареканье раннего петуха и крик галки, которая, едва занялось утро, начала кругами носиться у самого карниза, показывая, что новый день со своими заботами уже пришел; Барни, однако, не возвращался.

В начале восьмого утра доктор Тул, за которым по пятам следовали Юнона, Цезарь, Дидона и Стервец, нанес полудружеский-полупрофессиональный визит в Мельницы.