Неизвестный солдат - Вяйнё Линна

– Я пойду один.

Асуманиеми бойко поднял руку, как школьник на уроке. Однако Хонкайоки сказал:

– Мне главное, чтобы был приказ. Добровольно я не могу на такое решиться.

– Ну, тогда я приказываю.

– Это другое дело.

– Ни пуха, ни пера! Задача в том, ребята, чтобы отбросить их назад. Если они расширят прорыв, выбить их оттуда будет гораздо труднее. Надо сделать попытку. Покажем им, что мы не из тех, кому плюют в лицо.

Яловаара пополз обратно на позиции взвода, а трое солдат стали совещаться, как им действовать.

– Паршивцы, пустили их к себе на позиции! Да еще через реку!

Асуманиеми выругался, разыгрывая из себя настоящего мужчину. Тем временем Ванхала и Хонкайоки спокойно разглядывали местность. Как бы желая охладить пыл Асуманиеми, Хонкайоки проговорил:

– Спокойнее! Спокойнее! Не волноваться, братец.

– Ты сам знаешь, что там лежат одиннадцать наших убитых. Ребята так там и остались, – сказал Ванхала. Став командиром отделения, он стал серьезнее относиться к ситуации. Охота шутить начала исчезать у него уже во время тяжелых боев, а теперь еще и ответственность брала свое. Он, как и прежде, весело мигал глазами, но его хихиканье слышалось все реже.

Ночью противник переправился через реку и под покровом темноты овладел двумя опорными пунктами. Пулеметная рота получила приказ отбить их, и теперь взвод Яловаары готовился к бою. Атаку надо было предпринять внезапно, без артиллерийской подготовки: ее трудно было бы провести ввиду близости финских и русских позиций. Ванхала с Хонкайоки и Асуманиеми должны были сначала попасть в ход сообщения, ведущий к позициям противника. Это представлялось возможным, ибо между позициями была глубокая низина, по которой и можно было достичь хода сообщения при условии, что будет выведен из строя ручной пулемет, обстреливающий лощину. Затем друзья должны были заставить замолчать два опасных станковых пулемета противника, после чего Яловаара со взводом мог бы ворваться на позиции противника и смять его ударами с флангов.

Ванхала с минуту смотрел на низину, затем сказал:

– Ну, особенно раздумывать тут нечего. Примемся прямо за дело. Бежать не будем – так нас легче заметят. Поползем вересняком.

– Я впервые в ударной группе. – Хонкайоки хотел улыбнуться, но это у него не получилось. – Нам предстоят тяжелые испытания.

– В реку русских, черт побери!… Набросимся на них с ревом, как львы.

Асуманиеми сунул по лимонке в каждый карман, остальные последовали его примеру. Ванхала устроил автоматные диски так, чтобы их удобно было брать. Асуманиеми прицелился из автомата в ствол дерева.

– Тррт, тррт, трррт… – изобразил он треск автомата, как играющий в войну мальчишка. У него был целый арсенал жестов и звуков, почерпнутых им главным образом из мультфильмов. Взяв в руки гранату, Асуманиеми сделал вид, будто выдергивает чеку, и зашипел:-Дет… фиу… уууу… уу… бам! Вот она летит – и потом бам! Дух захватывает, братцы, когда противник взлетает на воздух.

Ванхала улыбнулся, подмигнув, и сказал:

– Если только мы подберемся к нему на расстояние броска.

– Да, и если попадем в него, – добавил Хонкайоки.

– Братцы, вы даже не представляете, как здорово это у меня получается! Два года назад я в школе залепил из духового ружья жевательной резинкой одному учителю в физию. Это до сих пор мой лучший выстрел.

– Хи-хи-хи…

– За это, правда, я и вылетел из школы. То есть, собственно говоря, не за это. Жевательную резинку контрабандой ввозили из Швеции, а мы, мальчишки, спекулировали ею. Точнее, я продавал ее. Но и это еще не причина. А причина в том, что на вырученные деньги мы покупали водку и сигареты.

Ванхала благожелательно поглядывал на Асуманиеми. Из парня мог выйти кто угодно: вечно в движении, минуты не посидит спокойно. Глаза непрестанно ищут что-то новое. Почти не спит, но никогда не выказывает признаков усталости. Асуманиеми был прямо-таки охвачен жаждой деятельности и упивался опасностью.

– Ты еще попадешь в офицерское училище, раз ходил в среднюю школу, – сказал Ванхала.

– Ни в какое училище я не пойду. Я и без учения пробьюсь в жизни. Во всяком случае, в школу я больше ходить не буду.

Ванхала посмотрел на часы:

– Еще восемь минут.

– А раньше нельзя начать? Зачем нам дожидаться других? Мы втроем все провернем.

Хонкайоки угрюмо проворчал:

– Пошли, Брюхо, домой… Парень со всем управится сам.

– Если хочешь, я и один все сделаю.

Яловаара лежал за деревом. Время тянулось медленно. Взвод был готов, но следовало дождаться назначенного момента. Прапорщик смотрел на низину, по которой должна была двинуться ударная группа. Ему хотелось бы самому возглавить ее, но не на кого оставить взвод. Мяяття не мог справиться со взводом, ибо при всей храбрости не обладал способностью увлекать за собой людей. Он мог сам пойти впереди, но не сумел бы уговорить людей, если бы они за ним не последовали. Отсутствие Рокки болезненно давало о себе знать. Поступавший на фронт человеческий материал становился все хуже. Ополченцы были ни на что не годны, а новобранцы двадцать пятого года рождения слишком молоды и неопытны. Многие из них были отважны и с огоньком, но требовались недели, чтобы превратить их в настоящих бойцов.

За последние две недели Яловаара не только изменился внешне: похудел и оброс щетиной, но и пережил глубокие внутренние перемены. Он больше не был столь категоричным в словах и поступках, каким намеревался быть вначале, но стал спокойнее и упорнее. С солдатами он обращался просто и по-товарищески, со всеми в своем взводе был на «ты». Последние дни они вели ожесточенные оборонительные бои на позициях вдоль реки, и за это время Яловаара стал зрелым офицером, которому произведенный в майоры Ламмио не боялся давать самые трудные задания. Батальон цепко удерживал свои позиции, и только в прошлую ночь противнику удалось под прикрытием тумана и темноты захватить два опорных пункта. Вторая рота, защищавшая эти опорные пункты, сдала их лишь после кровопролитной рукопашной схватки в темноте. Третий взвод второй роты, и без того уже сильно поредевший, оставил на поле боя одиннадцать убитых. Однако этот бой свидетельствовал о возросшем боевом духе солдат.

– Позиции по берегу реки надо отвоевывать. С них ни на шаг. Пусть даже для этого придется умереть.

Отчаянное, ожесточенное упрямство владело Яловаарой. Он уже понимал, что война проиграна. В этом не могло быть сомнения. Однако пусть противник не радуется преждевременно. Никогда еще Яловаара не ненавидел врага так, как теперь, когда поражение стало очевидным. Он упьется победой, он надсмеется над всем, что ему, Яловааре, дорого. Нет. Если все погибло, то лучше умереть, как дикому зверю.

Яловаара взял на мушку ручной пулемет противника: тот хотя и был замаскирован, но выдал себя. Его, Яловаары, выстрел будет сигналом к открытию огня.

Он нажал на спусковой крючок, и в следующий момент разом заговорило больше десятка винтовок и автоматов. Сразу же заработал пулемет Мяятти, его ровный непрерывный стук слышался сквозь разноголосый треск.

Прапорщик увидел, как Ванхала пополз вперед, но мог лишь краешком глаза наблюдать за продвижением ударной группы, так как должен был продолжать огонь. Он успел заметить, как Асуманиеми, выпрямившись чуть ли не во весь рост, пробежал мимо Ванхалы, стреляя из зажатого под мышкой автомата.

Асуманиеми сначала полз следом за Ванхалой, но, когда очередь из автомата просвистела у него над ухом, поднялся и молниеносно ринулся вперед, так что потерял фуражку, которая, как обычно, была заломлена у него набекрень.Увидев это, Ванхала тоже встал. Машинально, почти не задумываясь. Он понял, что таиться после дерзкого броска Асуманиеми не имеет смысла и теперь все решает скорость.

Пи-пиу. Пиу-пиу-пиу…

Не переводя духа, Ванхала пробежал те сорок метров, которые отделяли их от начала хода сообщения. Все это время он чувствовал себя на мушке, ибо его, не переставая, преследовало злобное посвистывание пуль. Оглянуться на Хонкайоки у него не было времени.

Ход сообщения начинался мелкой канавкой и тянулся на значительное расстояние. Людей в нем не было, но он весь простреливался. Ванхала бросился на дно, и Асуманиеми чуть не ударил его сапогом в лицо. Ванхала оглянулся: Хонкайоки за ними не было.

Асуманиеми поднял голову и посмотрел вперед. В стену окопа тотчас градом заколотили противно ноющие пули. Запыхавшийся от бега и раскрасневшийся, он сказал:

– Нам повезло! Я иду дальше. Давай за мной и держи лимонки наготове. Вон за тем изломом окопа притаился один. Я сперва покончу с ним. Смотри, друг, нам надо накрыть его. Проползем по окопу еще вперед.

– Нас всего лишь двое, парень!

– Ничего! Будем брать внезапностью… Я пошел.