Сирахама - Артур Прядильщик

Через несколько секунд невероятной мясорубки возле загона для скотины не осталось ни одного живого боевика… только куски окровавленного мяса и внутренностей из распоротых животов.

— Наземь, черви! — Рявкнула остановившаяся на мгновение «мясорубка».

Никто из заложников не знал хинди. Но это не помешало людям, как подкошенным, упасть и распластаться на вонючей соломе… такое впечатление, что огромная тяжелая лапа прижала их к земле.

В следующую секунду зазвучали взрывы.

Эвакуация заложников уже заканчивалась. Солдаты регулярной армии, как один, с посеревшими лицами, старались держаться подальше и от мяса перед загонами, и от двух черных фигур на крыльце крайней хижины. Спецназовцы с чувством собственного превосходства спокойно разгуливали среди «мяса», но и они старались не приближаться без необходимости к двум… «демонам».

Одна из черных фигур — та, что поизящнее и помельче, видимо, девушка — лежала прямо на досках крыльца, пристроив голову на колени второй. Этот, второй, явно мужчина, сидел, оперевшись спиной о косяк давным-давно выбитой двери. Он был покрупнее своей напарницы, но — тоже — размерами не впечатлял.

В землю перед ними по самые рукояти были воткнуты ножи, соединенные красным шнуром. Красные кисточки едва заметно покачивались на слабом ветру. Мужчина пальцами одной руки перебирал шнур, а другой — гладил девушку там, где под капюшоном должны были быть волосы.

— Это ж надо быть такой плаксой! — Возмущалась та, что лежала. — А все эти ваши японские заморочки с первыми поцелуями и держанием за ручки… И то, что со спины нападать нельзя… Это ж надо будущему телохранителю так мозги пудрить! Хорошо, что ее… нас именно под тебя подложили!

— Странно. Я в аналогичной ситуации умер. — Задумчиво протянул мужчина.

Девушка протянула собеседнику раскрытую ладонь в беспалой перчатке. На черной коже лежала сплющенная пуля.

— А я и умерла. Во всяком случае от прямого попадания в голову калибра семь шестьдесят две с дистанции двести — здоровья не прибавляется…

— Старейший…

— Ну, да… тот зловещий старикан с повадками Дарта Вейдера… — Фыркнула девушка. — «Веди себя скромно, девочка! Хо-хо-хо!» А ты у нас убийца, Сирахама. — Хмыкнула она. — Молодым дракончикам эту технику работы с двумя соединенными клинками показывают… ну, пытаются показать… и рассказывают: «Мальчики и девочки, как только увидите дяденьку, который вот так же крутит ножичками — тут же стреляйте на поражение!» Парные клинки веревкой соединяют многие, но вот ТАК ими работать… только Гасящие. Ты учти на будущее — спалишься на раз.

— А ты кем там была?

— Не помню. — Мгновенно и откровенно соврала девушка. — Слушай, а «Роксетт»-то все еще играет!

— Уже шестая мелодия… странно. «Джи Вейв» на ушах должен стоять…

— Ты хоть знаешь, почему под тебя именно нас подложили?

— Догадываюсь.

— Ну, мог бы и позволить девушке поумничать. Тебя еще учить и учить! — Фыркнула она. — Я очень похожа на маменьку. А моя маменька очень похожа на твою маменьку. Простейшая психология. Эксплуатация Эдипова комплекса. Твоего, если чё… Я не то, чтобы против — ты парень нормальный, привлекательный. И вставить, наверно, не дурак. Никакого сходства с нарисованной наивной тряпкой… Да и Ми-тян от тебя кипятком ссыт… А тело у меня сейчас ой какое рабочее, м-м-м…

— Эдипов комплекс… Ты со специальной терминологией поосторожней. Тут нет дедушки Фрейда — я специально узнавал.

— О! Спасибо! Буду должна! А чего тут еще нет? Ну, как бы вводный инструктаж проведи!

— Ты в органах работала. Полиция, скорее всего… — Мужчина не спрашивал, а утверждал.

— Слишком умный, Кенчи! Не спрашивай — мне врать не придется. Уразумел? — Впрочем, грубый смысл не соответствовал тону — девушка продолжала нежиться под рукой мужчины. — К тому же, сам палишься — видимо, там же работал…

— Мне «черный ящик» с сюрпризами в гареме не нужен… если чё.

— А ведь взрослый человек! Хочешь покорную свято в тебя верящую Миу с коровьими глазами «настоящей японской женщины»? Или реактивную придурошную китаянку? Да ну их нах! Уж поверь, при нормальном рабочем влагалище все эти гаремы — баловство! Тебе и меня одной хватит! Я же помню — у тебя на меня нехилый стояк был сегодня утречком! И я без комплексов… теперь. Столько тебе покажу… м-м-м… Закачаешься! Слушай! А ты молодец! Так жестко меня приструнил перед акцией! С нами, бабами, так и надо! Чуть что — сразу в табло! Будем, как шелковые! Вот, кстати, еще один тебе аргУмент против Миу и Ренки — с ними ты такое не провернешь! Будешь их лаской и нежностью дрессировать? Ну, так это ж не по-мужски! Как тряпка будешь!

Мужчина удрученно покачал головой, а женская фигура вдруг мелко задергалась, будто под ток попала.

— Кенч… ты… чё… козел… не над… кха… — Хрипела она, но не могла ничего сделать…

— Ну, не буду ж я тебе объяснять, что мне нравятся настоящие японские женщины, плаксивые дракошки и китаянки-цундере? — Спокойно ответил мужчина, убирая пальцы из-под ее горла.

И стал ждать…

— Полинка! Полинка, твою мать! — Рычал голос. — Врачи! Вас же тут дохера! Ну, сделайте же что-нибудь!

— Да-да-да… подвиньтесь, будьте любезны! Верочка, адреналин, голубушка! Два кубика, так сказать! И давай разряд… оп-па… а не надо разряд… Пациент, так сказать, снова с нами…

— козел… не на… Ой, бля… Болит-то как!

— Какого хера ты на него полезла, на! Брюсом Ли себя почувствовала?!

Женщина в «городском» синеватом камуфляже с погонами капитана полиции открыла глаза. Она лежала в коридоре реанимационного отделения. Но не на операционном столе или койке-каталке, а прямо на полу. Над ней склонился седоусый широколицый полицейский с лычками старшего лейтенанта.

— А я знала, что он за эту трубу схватится?! — Огрызнулась женщина. — Но, мать, торкнуло-то меня… ой, торкнуло! Все! С этого дня — никаких мультиков! Вы этого мудака взяли?

— Ага.

— Я тебе ща твое «ага» в самый анус — по самую головку! А если меня еще раз «Полинкой» назовешь…

— Так точно, товарищ капитан! Подозреваемый убит при попытке к…

— Это правильно! Хотя отчеты и отписки вы у меня теперь заманаетесь строчить. Что гражданские?

— Ушибы, порезы — ерунда. А вот один пациент пострадал… кажись, не жилец уже. После операции в реанимации мужик отлеживался. А наш клиент, видимо, приход поймал, что-то ему привиделось и он каталку с этим мужиком перевернул. Ну швы у того разошлись, капельницы повыдергивались… Там сейчас главврач суетится, но… — Седоусый покачал головой. — Прикинь, это тот, который двух гопников месяц назад прибил. Про него даже по телеку было — девку какую-то защищал. Ну, на перо и налетел… Так он с пером в брюхе этих двоих поубивал, девку на такси посадил, а сам в поликлинику пришел на своих двоих! Вот же ж… бывает… а тут какой-то наркоман придурошный…

— На перо… вот как… да уж… Бывает, Кенчи, бывает.

— Че?

— Да ниче… Чуть в гарем не залетела. Но — все мои проблемы от скрытности и врожденного цинизма, мать их… Надо срочно что-то менять… «Веди себя скромно, девочка!» Вот кто меня за язык-то тянул, мать-перемать?! Не бери в голову, Викторыч. И… за «Полинку», так и быть, прощаю!

— «Гарем»? «Скромно»? Ты это… может, полежишь еще чуток, Полина Николаевна? Видимо, не прошло у тебя… с головой. Ерунду какую-то несешь…

— Не-а… Пойду, посмотрю на героя-любовника.

— Почему любовника?

— Это я «ерунду какую-то несу», Викторыч. Помоги подняться старой больной драконихе!

— Доктор… что вы ей вкололи-то? Все наше управление будет вам безмерно благодарно за одну упаковочку этого чудо-лекарства!

— Выдвигайтесь в точку «десять-один». — Произнес голос Акисамэ.

— Следуй… за красным кроликом… Кенчи. — Добавил голос Сигурэ.

Девушка у меня на коленях пошевелилась:

— Кенчи… что это… было… со мной…?

— Активация. — Я наклонился и прямо сквозь наши сетки поцеловал ее. — С возвращением, ящерка…

Военные вертолеты один за другим поднимались в воздух. Нам неуверенно издалека прокричали на английском приглашение подняться на борт, но я отмахнулся.

Мисаки хныкала… просто так. И улыбалась облегченно.

«Плакса… что-то есть в плачущей женщине, Малыш…» — Кажется, шепнул кто-то. — «Плачущей именно в твою жилетку».

«Железная гора» все еще была тут и она… одобряла.

— Какая красивая песня… — Облегченно прошептала сквозь слезы Мисаки.

Музыка стихла и неуверенный голос ведущего прокомментировал:

— Это был Шкет… и этим все сказано… Шесть… э-э-э… Семь… Семь великолепных мелодий подряд в режиме нон-стоп — такого у нас еще не было. А уж последняя тема — это что-то с чем-то… как там… «Должно быть, это любовь»… Ну, что тут скажешь — должно быть, это любовь!