Кладезь бездны - Ксения Медведевич

   Абу-аль-Хайр успел проорать, что это, мол, не аль-джабр, и не уравнение, и что нельзя вот так вот просто вычесть целый город - и тут ему засунули между зубов кнутовище.

   Тарег все это время неподвижно сидел в седле.

   В ветреной тишине все смотрели на выжидательно замерший город в тяжелом прямоугольнике огромных стен.

   Скрипнул и засвиристел вынимаемый из ножен меч. Нерегиль опустил клинок через плечо грязного мальчика, державшего поводья. Тот закусил губу, глубоко вздохнул - и чиркнул пальцем по лезвию. Охнул от резкой боли, тут же сунул набухающий алой каплей палец в рот. По длинной стальной ленте меча зазмеилась красная полоска крови. Мальчик отпустил узду, задышал, как пуганая собака. Самийа тронул коня, сначала шагом, а потом поднял серого в галоп.

   Всадник с белым султаном на шлеме остановился в нескольких сотнях локтей от ворот Куфы. Сиглави приплясывал, взрывая красноватую землю дороги, а потом вдруг застыл, как статуя.

   В утреннем воздухе было хорошо видно, как Тарег медленно поднимает клинок. Оружие ослепительно блеснуло, поймав блик солнечного света.

   Всадник вспыхнул - весь, от кончика меча до копыт коня. И взмахнул клинком крест-накрест.

   Мир беззвучно взорвался, и его затопило прозрачное, жаркое, расплавленное стекло. В гудящей на пределе слуха тишине ударила волна то ли воздуха, то ли света, сминающая видимый мир в складки. Свет и цвета пошли рябью, как пруд под ветром, в призрачной воде отражались бьющиеся в ужасе кони, взлетающие в воздух копыта, плыли в воздухе комья земли. Упавшие на шею лошадям всадники скалились над растрепанными гривами, пытаясь удержаться в седле и не дать коню понести.

   Взбесившийся мир прекратил расплываться и плавиться внезапно - как и начал. Нечто огромное, рвущееся из его нутра пузырем, враз схлопнулось и исчезло, оставив, словно выброшенные на берег щепки, изрядно напуганных коней и смешавшиеся ряды.

   Ошалевшие люди подняли лица и тихо ахнули - а может, это вздохнул камень, пылью из щелей между кирпичами. С тягостным, натужным, волосы поднимающим скрежетом верхушка левой надвратной башни - с прямоугольными балконами и зубцами, знаменами, размахивающими руками людьми и облаком рыжей пыли - сдвинулась и медленно поехала вниз, прямо на стену. И просела внутрь себя - с грохотом, огромным клубом пыли и ревом тысяч испуганных глоток. Ворота разлетелись тысячью щепок - в пыль и взвесь. Парная башня пустила из-под основания веер кирпичных обломков и стала медленно, выплевывая из тела кирпичи и фыркая пылью, оседать.

   Джунгары восторженно заорали, размахивая в воздухе шапками и нагайками.

   На месте воротных укреплений Куфы лежали две кучи щебня - с широким проходом между ними. За страшными, как после землетрясения оставшимися осыпями были видны мельтешащие, орущие в панике люди.

   Всадник на бледно-сером коне вновь поднял меч. И резко выбросил его вперед в молчаливом приказе - в атаку.

   Уже сидевший в седле Элбег счастливо завыл и отмахнул знаменосцам.

   - Не мучить, не калечить, не щадить - приказ Повелителя! Смерть черному городу!

   - Сме-е-ерть! - счастливо отозвались за его спиной тысячи глоток.

   В кажущемся беспорядке войско пошло на приступ, на ходу выстраиваясь клином в идеальный, веками отработанный джунгарской конницей строй, каким еще прадеды нынешних воинов врывались в обреченный город.

   Грязный всклокоченный мальчик стоял и тихо улыбался - мимо него, набирая скорость, проскакивали всадники. Весело хохоча, один пустил лошадь шагом и дружелюбно протянул руку - давай, мол, в седло. Мальчик вдруг осмысленно и злобно улыбнулся - и протянул в ответ черную ладошку.

   Отпихнув в сторону чью-то отрубленную руку в наруче с богатой золотой чеканкой, Толуй принялся ладонью расчищать плиты: пыль, нанесенная сапогами грязь, натекшая из-под трупов кровь не давали рассмотреть пол как следует.

   Внутри Пятничной мечети свод оказался низким - и сплошь кружевным, алебастровым, пускающим звонкое, гуляющее эхо. Цокот копыт мешался со стонами и вскриками раненых.

   - Слышь, Хучар, какую-никакую тряпку дай, да?

   Приятель пожал плечами и дернул с лежавшей вниз лицом женщины черный платок.

   Толуй, кривясь и морщась, - за день намотался и намахался, а возраст уже подпирает - присел и принялся расчищать плиту перед собой. Яркая, нездешняя зелень камня и головокружительная, как в степи на траве, волна прожилок заставила его зацокать языком и заорать:

   - Слышь! Малахит! И вправду малахит! Детям расскажу, внукам расскажу, такое богатство видел!

   Из ближних ко входам залов послышался гомон - и быстрый дробот копыт:

   - Хей! Хей! Шевелись, шевелись, землеройки! Ха!

   В лабиринте серо-белых колонн замелькали конные силуэты.

   Элбег под львиным, хатибским знаменем прогарцевал мимо. Панцирная десятка его личной охраны гнала перед собой двоих пошатывающихся людей.

   - Ха! Шевелись, скоты!

   Молодой хан крутил головой - красивый шлем с оковкой уже снял, держал под локтем, намокший от пота пурпурный платок болтал концами на затылке:

   - Эй, Толуй, говорят, Сейид здесь, не видал?

   Старый джунгар лишь мотнул седыми усами в сторону золотого с бирюзой михраба - перед переливчатой нишей застыла высокая фигура в кожаном кафтане воина Движущейся гвардии. Коричневая кожа панциря терялась на фоне ядовитой малахитовой зелени, сверкающей позолотой вязи и ряби цветных изразцов на арке священной ниши.

   Повелитель стоял перед михрабом и внимательно изучал написанные на сводах изречения. Серый конь бродил неподалеку, возя поводья по полу, оступаясь и оскальзываясь на мокрых плитах, дробно взбрыкивая и отскакивая, если наступал на еще шевелящееся, стонущее тело.

   - Ага, - осклабился Элбег и тронул гнедого.

   Сиглави Повелителя вздрогнул, заслышав новый конский топот, трубно фыркнул и, высоко поднимая ноги, вдруг пошел вдоль стены рысью. Его, впрочем, тут же поймали.

   Толуй поплелся вслед за всеми к михрабу.

   Элбег соскочил с гнедого и припал на одно колено, опустив мокрую голову.

   Повелитель медленно развернулся к нему.

   - Что так долго? - и стащил с головы кольчужный подшлемник.

   Шлем он тоже держал под левой рукой.

   - Во дворце заминочка вышла, сейид, - виновато доложился молодой хан.

   - Нашли? - поднял брови Повелитель. И милостиво кивнул: - Поднимись.

   Толуй завистливо пронаблюдал, как Элбег живенько разогнулся и вскочил на ноги, звеня двойной кольчугой. Молодой, чего ему... Правая в крови по локоть, тоже намахался, но в двадцать четыре не чувствуешь усталости даже после хорошего боя. Только радость и возбуждение. А бой был хороший, храбрыми оказались зайядиты, сражались смело, каждый квартал пришлось брать на копье...