История Французской революции с 1789 по 1814 гг. - Франсуа Минье

Можно сказать, что 18 фрюктидора V года Директория должна была восторжествовать над контрреволюцией, взяв верх над Советами, или Советы восторжествовать над республикой, свергнув Директорию. Раз так поставить вопрос — остается только решить: 1) могла ли Директория победить без помощи государственного переворота, 2) не злоупотребила ли она своей победой?

Правительство не имело права распускать Собрание. Тотчас после революции, имеющей целью установление одного высшего права, нельзя было отдать второстепенной власти контроль над народным господством и подчинить в некоторых случаях Законодательный корпус Директории. За отсутствием этой уступки практической политики, какое еще средство оставалось Директории для изгнания врага из самого сердца государства? Не будучи более в состоянии защищать революцию силой закона, у нее не было другого средства, кроме диктатуры, но, прибегнув к ней, она нарушила правила справедливости, бывшие до тех пор условиями ее существования, и, спасая дело революции, она погубила самое себя.

Что же касается победы, то Директория запятнала ее жестокостью. Ссылка, мера одинаково гнусная, как и незаконная, была распространена на слишком большое количество жертв; мелкие человеческие страсти примешались к защите государственного дела. И Директория не проявила той умеренности в произволе, которая единственно извиняет государственные перевороты. Ей бы следовало, для достижения своей цели, изгнать только главных заговорщиков; но так редко случается, чтобы партия не злоупотребила диктатурой; имея силу в руках, она обыкновенно считает всякую снисходительность опасной. Поражение 18 фрюктидора было для роялистской партии по счету четвертым, — два были понесены ею при отнятии у нее власти 14 июля и 11 августа, другие два, когда она старалась вернуть власть — 13 вандемьера и 18 фрюктидора. Это повторение бессильных попыток и продолжительных неудач в достаточной мере способствовало покорности роялистов во время Консульства и империи.

Глава XIII

От 18 фрюктидора V года (4 сентября 1797 г.) по 18 брюмера VIII года (9 ноября 1799 г.)

Директория возвращается, благодаря 18 фрюктидора, к революционному, немного смягченному правительству. — Всеобщий мир со всей Европой, за исключением Англии. — Возвращение Бонапарта в Париж; Египетский поход. — Демократические выборы VI года, Директория их уничтожает 22 флореаля. — Вторая коалиция: Россия, Австрия и Англия нападают на республику со стороны Италии, Швейцарии и Голландии; повсеместные поражения. — Демократические выборы VII года; 30 прериаля Советы берут верх и реорганизуют прежнюю Директорию. — Две партии в составе новой Директории и Советов; партия умеренных республиканцев во главе со Сьейесом, Роже-Дюко (Совет старейшин); партия крайних республиканцев, под предводительством Мулена, Гойе (Совет пятисот и общество Манежа) — Различные планы их. — Победа Массена в Швейцарии и Брюна в Голландии. — Бонапарт возвращается из Египта и входит в соглашение со Сьейесом и его партией. — Дни 18 и 19 брюмера. — Конец директориального режима.

Главным последствием 18 фрюктидора было возвращение революционного правительства, немного, впрочем, смягченного. Оба бывших привилегированных класса были вновь выброшены из общества; мятежное духовенство подверглось вторичному изгнанию. Шуаны и прежние бежавшие роялисты, господствовавшие в департаментах, уступили поле битвы старым республиканцам; все входившие в состав военной свиты Бурбонов высшие правительственные чиновники, члены парламентов, кавалеры орденов Св. Духа, Св. Людовика, мальтийские рыцари, одним словом, все, протестовавшие против уничтожения дворянства и сохранившие свои титулы, должны были покинуть республику. Бывшие дворяне и все возведенные в дворянство не могли получать право гражданства ранее семи лет, когда они докажут на опыте в некотором роде свою способность быть французами. Таким образом, победившая партия, желая достигнуть господства, вернула диктатуру со всеми ее достойными осуждения насилиями.

В это время Директория достигла наивысшего своего могущества; некоторое время у нее не было ни одного врага вполне наготове. Освободившись от внутреннего противодействия, она заключила Кампоформийским договором континентальный мир с Австрией и вела в том же направлении переговоры с империей на Раштаттском конгрессе. Кампоформийский договор был более выгоден для венского кабинета, чем предварительные условия в Леобене. Ему было заплачено за потерю бельгийско-ломбардских владений частью венецианских провинций; эта древняя республика была разделена: Франция сохранила за собой Иллирийские острова и отдала Австрии город Венецию, истрийские провинции и Далмацию. Директория этим разделением допустила громадную ошибку и даже совершила настоящее преступление. Можно из фанатической привязанности к известной системе желать освободить ту или другую нацию, но никогда нельзя ее отдавать во власть кого-либо. Распределяя произвольно между различными государствами территорию маленького государства, Директория тем подала дурной пример торговли народами, и пример этот нашел многочисленных последователей. К тому же господство Австрии, благодаря безрассудной уступке Венеции, должно было рано или поздно распространиться на всю Италию.

Коалиция 1792–1793 гг. распалась, — воюющей державой оставалась одна Англия; лондонский кабинет, нападавший на Францию, надеясь ее тем ослабить, вовсе не был расположен уступить ей Бельгию, Люксембург, левый берег Рейна, Порантрюи, Ниццу, Савойю и протекторат над Генуей, Миланом и Голландией. Однако ему надо было успокоить свою внутреннюю оппозицию и подготовить новые способы нападения; он стал вести мирные переговоры и послал лорда Мальмесбери в качестве полномочного министра сперва в Париж, потом в Лилль. Но предложения Питта были совсем неискренни, и Директория не позволила провести себя дипломатическими хитростями. Переговоры были два раза прерываемы, и война между двумя государствами продолжалась. Одновременно с переговорами в Лилле Англия приготовляла в России Тройственный союз, или вторую коалицию.

Директория, со своей стороны, без денег, без внутренней партийной поддержки, не имея другой опоры, кроме армии, и другого блеска, кроме возможного при продолжении ее побед, была не в состоянии согласиться на всеобщий мир. Она и так увеличила недовольство собой установлением некоторых налогов и уменьшением государственного долга до одной консолидированной трети; только эта треть уплачивалась звонкой монетой, что совершенно разоряло богатых. Война нужна была для поддержки Директории. Опасно было распускать по домам громадное количество солдат. Не говоря уже о том, что Директория лишилась бы таким образом своей силы и предоставила бы Францию во власть Европы, ей пришлось бы совершить дело, проходящее без потрясений только во времена чрезвычайного спокойствия и развития благосостояния и труда. Такое положение Директории побуждало ее ко вторжению в Швейцарию и к экспедиции в Египет.

В это время Бонапарт вернулся в Париж; как победитель Италии и умиротворитель континента, он был встречен партией Директории с вынужденным восторгом, а народом с восторгом совершенно искренним. Ему оказали такие почести, каких не получал ни один генерал республики. В Люксембурге воздвигли „алтарь отечества“, и победитель Италии, отправляясь на празднества, героем которых он был, проходил под навесом из знамен, отнятых у итальянцев. Баррас, президент Директории, приветствовал его и, поздравив с победами, побуждал „увенчать такую прекрасную жизнь победой, которая удовлетворила бы оскорбленное достоинство великой нации“. В этой речи был намек на завоевание Англии. Все, казалось, было готово для высадки, на деле же имелось в виду вторжение в Египет.

Подобное предприятие удовлетворяло как Директорию, так и Бонапарта. Независимое поведение этого генерала в Италии, его честолюбие, прорывавшееся внезапно сквозь искусственную простоту, делали его присутствие крайне опасным; он боялся, в свою очередь, испортить бездействием высокое мнение, составленное уже о нем; люди всегда требуют многого от тех, кого сами признали великими, и заставляют их постоянно эту славу поддерживать. Таким образом, в то время, когда Директория видела в Египетской экспедиции возможность удалить внушающего опасения генерала, а также надежду напасть на Англию через Индию, — Бонапарт видел в ней гигантский замысел, подвиг по своему вкусу и новое средство удивить мир. Бонапарт тронулся в путь из Тулона тридцатого флореаля V года (19 мая 1798 г.) с флотом численностью в 450 судов и частью Итальянской армии; подплыв к Мальте, он овладел ею, а отсюда повернул к Египту.

Директория, решившаяся, чтобы добраться до Англии, нарушить нейтралитет Оттоманской Порты, уже нарушила его в Швейцарии, с целью изгнания с ее территории эмигрантов. Французские политические убеждения проникли уже в Женеву и в кантон Во, но политика Швейцарского союза, находившаяся под влиянием бернской аристократии, была им совершенно враждебна. Швейцарцы, выказавшие себя сторонниками Французской Республики, были изгнаны из всех кантонов. Берн стал главным местом собрания французских эмигрантов, и там составлялись всякие заговоры против революции. Директория жаловалась на это, но не получила никакого удовлетворения. Жители Во, поставленные прежними договорами под покровительство Франции, призвали ее на помощь против тирании Берна. Этот призыв, личные обиды, желание распространить республиканско-директориальную систему больше, чем желание завладеть небольшой бернской казной, в чем ее неосновательно упрекали, послужили поводом к вторжению в Швейцарию. Переговоры ни к чему не привели, и началась война. Швейцарцы защищались с большой смелостью и упорством, надеясь тем возродить времена своих предков, но в конце концов были побеждены. Женева была присоединена к Франции, и Швейцария переменила свое старинное государственное устройство на Конституцию III года. С этого времени здесь стали действовать две партии: одна, стоявшая за Францию и революцию, другая — за контрреволюцию и Австрию, Швейцария перестала быть общей преградой и стала большой дорогой в Европу.