Сага о короле Артуре - Мэри Стюарт

Такова была обстановка церемонии, и это все, что я помню, кроме самого конца. Служащим Львом был не Утер. Он был меньше ростом, шире в плечах и явно старше Утера. И его удар был всего лишь условным тычком — Утер всегда ухитрялся ткнуть побольнее. И Вестником был не Амброзий. Когда Вестник подал мне ритуальную трапезу — хлеб и вино, — я увидел на мизинце его левой руки кольцо из красной яшмы с вырезанным на нем геральдическим драконом. Но когда он поднес чашу к моим губам и рукав алого одеяния сполз вниз, я увидел на загорелой руке знакомый белый шрам и, подняв голову, увидел за маской голубые глаза, в которых поблескивали насмешливые искорки. Я вздрогнул и пролил вино. Глаза наполнились смехом. Похоже, с того раза, как я в последний раз участвовал в мистерии, Утер успел перешагнуть через две ступени. А поскольку других Вестников здесь не было, Амброзий мог быть лишь…

Я отошел от Вестника и преклонил колени перед Отцом. Но ладони, в которые я вложил свои руки, чтобы произнести обет, были старческими, и глаза, в которые я взглянул, подняв голову, были чужими.

Через восемь дней состоялся официальный благодарственный молебен.

Амброзий был там со всеми своими офицерами, и даже Утер был в их числе.

— Ибо, — сказал мне отец позднее, когда мы остались наедине, — все боги, рожденные от света, братья, как тебе еще предстоит узнать. И если в этой стране Митра, дарующий победу, является в облике Христа — что ж, поклонимся Христу.

Больше мы об этом не говорили.

Капитуляция Йорка ознаменовала конец первого этапа кампании Амброзия. После Йорка мы отправились в Лондон — короткими переходами и без боев, если не считать нескольких мелких стычек. Теперь верховный король должен был взяться за непомерный труд по восстановлению и объединению своего королевства. В каждом городе и крепости он оставлял гарнизон из своих солдат, под командой испытанных офицеров, и ставил собственных строителей, которые должны были управлять работами по перестройке и восстановлению городов, дорог и крепостей.

Повсюду была та же самая картина: добротные некогда здания — в плачевном состоянии или вообще разрушены, дороги заброшены и наполовину заросли, селения разорены, народ прячется в лесах и пещерах, храмы и святилища разорены или осквернены. Казалось, будто глупость и безмерная алчность саксонских орд поразила всю страну, подобно моровой язве. Все, что давало свет: искусства, песни, науки, религия, народные праздники, пиры на Пасху, на День Всех Святых или на середину зимы, даже простое искусство земледелия, — все скрылось под черными тучами, на которых мчались северные боги войны и грома. И призвал их сюда Вортигерн, король бриттов. Это все, что осталось в памяти народа.

Они забыли, что Вортигерн был хорошим правителем в течение десяти лет и примерно столько же — сносным, до того как он обнаружил, что уже не в силах управлять духом войны, которого он призвал в свою страну и выпустил на волю. Люди помнили лишь, что он взошел на трон с помощью кровопролития, предательства и убийства родича, который был законным государем. И потому теперь они толпами сбегались к Амброзию и призывали на него благословения всех своих богов, с радостью приветствуя его как «первого короля всех бриттов», первый блистательный шанс на объединение страны.

Историю коронования Амброзия и его первых деяний в качестве верховного короля Британии рассказывали и до меня; она даже записана в книгах, поэтому здесь я скажу лишь, что, как я уже говорил, провел с ним первые два года, но затем, весной двадцатого года моей жизни, его оставил. Я был по горло сыт советами, маршами и длительными обсуждениями правовых вопросов — Амброзий пытался восстановить законы, пребывавшие в небрежении, — и бесконечными встречами со старейшинами и епископами, которые готовы были целыми днями и неделями зудеть над ухом, подобно назойливым пчелам, ради одной-единственной капли меда.

Я устал даже от строительства. Это было единственное настоящее дело, которым я занимался за те долгие месяцы, что прослужил в армии. И наконец понял, что мне нужно оставить его, вырваться йз круговорота дел, что творились рядом с ним: бог не беседует с теми, у кого нет времени внимать ему.

Разум всегда ищет то, что ему необходимо, и до меня наконец дошло, что свое дело я должен делать в тиши моих холмов. И потому весной, когда мы прибыли в Винчестер, я отправил весточку Кадалю, а потом нашел Амброзия и сказал ему, что уезжаю.

Он слушал вполуха; в те дни он был задавлен заботами, и годы, что прежде почти не касались его, теперь, казалось, гнули его к земле.

Я заметил, что это часто бывает с людьми, которые всю жизнь стремились к сиянию какого-то маяка, светящего с далекой вершины: когда они достигают цели пути и идти больше некуда, а нужно лишь собирать топливо и поддерживать огонь, они садятся рядом с костром и начинают стареть. Прежде юная горячая кровь грела изнутри — теперь же огню маяка приходится согревать их снаружи.

Так было и с Амброзием. Король, что восседал на троне в Винчестере, уже не был ни тем молодым военачальником, с кем я говорил через заваленный картами стол в Малой Британии, ни даже Вестником Митры, что наткнулся на меня посреди заиндевевшего поля.

— Не могу тебя удерживать, — сказал он, — ты не командир, а мой сын и волен идти, куда пожелаешь.

— Я служу тебе, но знаю, что больше пригожусь тебе там. Вчера ты вроде говорил, что собираешься послать отряд в Каэрлеон. Кто туда идет?

Он порылся в записях. Год назад Амброзий помнил такие вещи наизусть.

— Приск, Валенс. Быть может, Сидоний. Они выступают через два дня.

— Поеду с ними.

Он взглянул на меня, и внезапно я вновь увидел пред собой прежнего Амброзия.

— Что, стрела из тьмы?

— Если хочешь — да. Я знаю, что должен уйти.

— Ну, счастливого пути. И возвращайся — когда-нибудь.

Тут нас кто-то прервал. И когда я уходил, он уже был погружен в какой-то сложный пункт нового городского статута.

Глава 7

Дорога из Винчестера в Каэрлеон хорошая, погода стояла сухая и ясная, поэтому мы не стали останавливаться в Саруме, а направились на север, через Великую равнину, и ехали до темноты.

Немного дальше Сарума расположено место, где родился Амброзий. Теперь уже и не помню, как называлось оно прежде, но в те времена стало зваться своим нынешним именем — Амересбург, или попросту Эймсбери. Я никогда там не бывал, и мне хотелось повидать его, поэтому мы поторопились, чтобы прийти туда до заката. Меня вместе с командирами удобно разместили в доме городского головы. Городишко был скорее большой деревней, но теперь он очень гордился тем, что именно здесь родился верховный король. Неподалеку оттуда было место, где за несколько лет до того около сотни знатных мужей-бриттов были предательски убиты саксами и погребены в братской могиле, расположенной к западу от Эймсбери, за каменным кольцом, которое люди называют Хороводом Великанов или Хороводом Висячих Камней.