В огне повенчанные - Иван Георгиевич Лазутин

Отсюда, с пологого холма деревни Горок, где когда-то был командный пункт Кутузова, все Бородинское поле, с его курганами, холмами, оврагами, Утицким лесом и речкой Колочь, затянутой золотым багрянцем осени, было видно как на ладони.

– Товарищ лейтенант, случайно не по этой дороге шел на Москву Наполеон? – Иванников показал рукой на дорогу, забитую машинами, обозами и пушками на конной тяге.

– По ней. Ее тогда называли Новой Смоленской дорогой. А вон там, за Утицким лесом, раньше проходила Старая Смоленская дорога, ее отсюда не видно.

Григорий достал из-за пазухи полевой бинокль, поднес его к глазам и стал пристально всматриваться в даль, туда, где правее деревни Семеновской чернели изрытые окопами и блиндажами Багратионовские флеши. В центре деревни Семеновской, над золотыми шапками еще не потерявших листву берез, возвышался под зелеными куполами краснокаменный Владимирский собор бывшего Спасо-Бородинского женского монастыря. Золотой крест над главным куполом собора ярко блестел на солнце. Недалеко от собора белела церквушка Спаса Нерукотворного и рядом с ней виднелся домик вдовы Тучковой.

– Товарищ лейтенант, время идет. Вас могут зачислить в другой батальон, – обеспокоенно сказал Иванников.

Прижав к груди бинокль, Григорий смотрел на Иванникова невидящими глазами. Помолчав какое-то время, рассеянно проговорил:

– Отражены восемь атак. Ты понимаешь – восемь атак за день! И все – за Багратионовские флеши, – рассеянно сказал Казаринов. – Из всех восьми русские выходили победителями. В пятой атаке французов погиб генерал Тучков IV. Повел в рукопашную солдат Ревельского и Муромского полков и погиб. – Казаринов махнул рукой в сторону деревни Семеновской: – Там, в деревне Семеновской, рядом с Владимирским собором, через восемь лет после гибели мужа вдова Тучкова построила церковь и остаток своих дней затворницей прожила в селе Семеновском. И сейчас цела ее могила и могила сына Коленьки.

Иванников вздохнул.

– Видно, хорошая была жена, преданная…

– В бинокль погляди… Правее Красного собора с зелеными куполами увидишь земляные валы. Это как раз и есть те самые Багратионовские флеши, на которые двадцать шестого августа французы восемь раз в атаку ходили.

Иванников навел бинокль на Владимирский собор.

– Вижу собор. Красный, с зелеными куполами.

– Возьми чуть правее…

– Вижу большой земляной вал. На нем тьма людей, копают траншеи, – сказал Иванников.

– Так вот, запомни: в двенадцать часов дня двадцать шестого августа французы пошли на эти флеши в восьмой раз. На квадратной версте палило семьсот орудий. В эту атаку Наполеон бросил сорок пять тысяч пехоты и кавалерии. Со стороны французов стреляло четыреста орудий, с нашей – триста. Наших войск было меньше. В рукопашном бою сразу сошлись несколько десятков тысяч воинов. Бой был страшный. Длился около часа. Все смешалось на этой квадратной версте. Живые шли через трупы погибших и сходились штык на штык с врагом. – Казаринов с минуту помолчал, глядя из-под ладони в сторону Багратионовских флешей. – В восьмой атаке был тяжело ранен Багратион. Он был в самой гуще рукопашной схватки. Истекающего кровью генерала солдаты с трудом вынесли с поля битвы.

Не выпуская из рук бинокля, Иванников спросил:

– Товарищ лейтенант, отсюда не видно могилу Багратиона?

– Она недалеко от нас. Веди бинокль ниже и чуть левее. Видишь у дороги, против музея, на кургане квадратную гранитную плиту? На этом кургане стояла батарея генерала Раевского.

– Вижу… – выдохнул Иванников.

– Под этой плитой захоронены останки князя Петра Ивановича Багратиона.

– Почему останки?

– Тяжело раненного генерала увезли в село Симы Владимирской губернии. Там двенадцатого сентября он скончался от ран. А через двадцать семь лет останки Багратиона перенесли на Бородинское поле. Захоронили их в ограде памятника русским воинам, павшим в бою на этом поле.

– Да… – горестно вздохнул Иванников. – Видный был генерал.

– Выдающийся русский полководец, участник многих суворовских походов, любимец Суворова. – Григорий взял у Иванникова бинокль и сунул его за пазуху. – Трогаем в Можайск, Петро. Пойдем на любые проверки. Грязь к нам не пристала. Мы чисты перед присягой и перед совестью.

– А ведь воевать-то нам, товарищ лейтенант, придется здесь, на этом поле. И не где-нибудь, а на Багратионовских флешах. Так сказал командир батальона.

В голубом стылом небе со зловещим карканьем кружило воронье. Над хмурыми притаившимися избенками Горок, над церковью в деревне Бородино, над речкой Колочь, затерявшейся в золотых купах ивняка и ольшаника, над курганом Раевского – всюду кружило горластое воронье.

– Откуда их столько? – удивился Иванников.

– Чуют. Говорят, эта птица чует людскую беду за несколько дней, – рассеянно ответил Григорий, глядя на дорогу, по которой со стороны Можайска бесконечной темной лентой медленно двигались колонны машин, орудия, повозки, пешие бойцы…

– А это правда, что птица эта живет триста лет? – спросил Иванников, наблюдая за кружением воронья в небе. – Об этом написано у Пушкина в «Капитанской дочке». Пугачев сказал.

– Ты это к чему?

– Я подсчитал…

– Что ты подсчитал?

– Бой с Наполеоном здесь был сто двадцать девять лет назад. А ворон, если верить Пугачеву, живет до трехсот лет. Вот и получается… – В голосе Иванннкова прозвучала настороженность: он не знал, как посмотрит на его подсчеты командир.

– Что получается?! – резко спросил Казаринов.

– Может быть, и тогда, в двенадцатом году… над полем этим… некоторые из них летали?

– Не об этом сейчас нужно думать, Петро…

– О чем же?

– Мы еще повоюем. Ну а если… Тогда наши дети и внуки вспомнят нас на этом поле добрым словом.

Глава XXXIII

Все вышедшие из окружения офицеры проходили тщательную проверку в особом отделе вновь формирующейся армии. Те, кто проходил проверку, тут же поступали в распоряжение отдела кадров штаба армии. Там кадровиков интересовал прошлый послужной список, военно-учетная специальность, боевой опыт, партийность…

Дошла очередь и до Казаринова. В небольшой комнате, когда-то служившей подсобным помещением военкомата, Григорий увидел сидевшего за столом майора. Он даже не взглянул на вошедшего, продолжая что-то записывать в блокноте.

– Лейтенант Казаринов, – доложил о себе Григорий.

Майор продолжал писать. Так длилось с минуту. Рассматривая майора, Григорий успел заметить на его правом мизинце длинный, почти просвечивающий ноготь. «Не день, не два, поди, холил… За Вязьмой он бы у тебя сломался», – подумал почему-то Григорий.

Кончив писать, майор поднял взгляд на Казаринова и предложил сесть.

– Фамилия?

– Казаринов.

– Имя и отчество?

– Григорий Илларионович.

– Звание?

– Как видите – лейтенант.

– Удостоверение, – устало проговорил майор.

Григорий положил на стол удостоверение.

Ответы Казаринова майор записывал в блокнот, лежавший перед ним. Он расспрашивал о частях и подразделениях, в которых служил Григорий, какие занимал должности, где и при каких обстоятельствах попал в окружение, записывал фамилии и имена командиров, расспрашивал, почему откололся от своего