Из Тени (Dragon Age) - Krilena

посохом и мечом в большинстве своём они продолжают утверждать, что у мага не может быть привязанности к конкретному экземпляру оружия. Но если опустить вопрос привычки и удобства, то всё равно остаётся весомый довод. Отныне трость стала для меня не только помощником при передвижении, сильным катализатором для поддержки в бою или вещью, на создание которой пришлось потрать колоссальное количество ресурсов, в особенности — денежных, но и связью с ныне забытым, но родным для меня миром. Нам ведь, всем, свойственно хвататься за прошлое. Думаю, вы меня понимаете.

Последние слова заставили Тайного Канцлера нахмуриться. Такой взгляд напугает любого, поскольку был слишком безжалостен, как и свойственно её профессии. Очевидно, женщине не нравилось, когда её образ безликой тени спадал, и кто-то начинал копаться в её душе.

— Прошу прощения, если задел нежеланную для вас тему. Ваша привязанность к вашему кинжалу была мной примечена довольно-таки быстро, поэтому мне думалось что вы этого не скрываете и вполне готовы были услышать подобные выводы от посторонних.

Заставляя его больше говорить, Лелиана надеялась, что тот потеряет бдительность. Однако от такой аккуратной, совсем мирной речи мужчины, кажется, бдительность начал терять она сама. Желание женщины всегда выглядеть безукоризненно смертоносно не позволило ей самой себе признаться в секундном непозволительном порыве заинтересованности и исправить эту ошибку, поэтому она и не заметила, как эта заинтересованность перешла уже в интерес. Ей захотелось понять, как мыслит этот мужчина. Заметил ли он этот опасный факт случайно или специально пытается сделать подкоп под непробиваемую оборону Соловья. Безумец заметил этот безмолвный вопрос на её лице, поэтому покорно ответил.

— Кинжал в вашей правой руке имеет явные признаки вещи, сделанной под заказ, а не серийного производства. Могу ошибаться, но, кажется, на его лезвии присутствует какой-то отличительные рисунок, может быть, даже герб, — прищурившись, мужчина довольно-таки успешно смог разглядеть опасное оружие, даже угадал с гравировкой. На лезвии действительно был герб, герб семьи Кусланд. — Значит, кинжал был подогнан под заказчика. Об этом говорит его рукоять: толстая, предназначенная для мужской руки — поэтому-то вы так неудобно его держите. И исходя из этого я беру на себя смелость решить, что кинжал принадлежит не вам, но его вы носите не из-за материальной ценности, а дорожите им скорее как… наверное, напоминанием о том, кому это оружие принадлежит. Я приметил ещё при нашей первой встрече, что в моменты тревожности вы кладёте руку на его ножны и особо этого не скрываете. Поэтому мне и показалось, что я могу озвучить свои домыслы, если же я ошибся или сказал непозволительное, то, повторюсь, прошу прощения.

Маг рассуждал очень спокойно, почти безэмоционально. Это заставило такого знатока интриг, как Лелиану, поверить, что он говорит из соображений логики и наблюдательности. А уж тем более он ничем не выдал, что на самом деле очень даже внимательно собирал сплетни о ней в Редклифе.

Вся злость Левой Руки сошла на нет. Лелиана здраво понимала, что в том, что маг узнал о ней лишнее, виноват не он, а она. Поскольку раньше в женщине действительно преобладала эта дурная для её профессии привычка — хвататься за кинжал, теша себя воспоминаниями, в которых умерший возлюбленный до сих пор оставался жив. Со временем она подавила это стремление. Однако после взрыва Конклава гигантская магическая воронка над головой и усталость психически сломили многих. Наверное, вот и её стресс не обошёл стороной и незаметно вернул ей привычку класть руку на кинжал Айдана. Ведь эти трепетные, нежные прикосновения помогали ей вспомнить…

Вдруг женщина заметила, что её собеседник с той же лаской держался за свою трость. Очевидно же, что с магом происходит всё то же, что и с ней в первые месяцы после гибели возлюбленного. Даже хуже. Ведь она потеряла только дорогого сердцу мужчину, а он — весь родной и известный ему мир. И это заставило Лелиану пересмотреть своё отношение к поступку Безумца. Разумеется, от такой правды менее ужасным его поступок не стал, многие погибли лишь по прихоти одного единственного малефикара. Однако и клеймить мужчину в полной бесчеловечности нельзя. В своём состоянии он просто не может поступать рационально.

— Я надеюсь, что больше вы не вспомните об этих домыслах! — рыкнула женщина, но потом чуть смягчилась. — Но в остальном вы всё-таки правы, я могу… понять вашу привязанность.

На его месте она бы поступила точно так же — не позволила даже частички того, кто её навсегда покинул, принадлежать тем, кто никогда не поймёт её истинную ценности… Погодите-ка! А ведь она точно так же и поступила, тоже совершила грех. Так как именно этим кинжалом, как говорили свидетели, Айдан и нанёс последний, смертельный удар кошмарному дракону, Церковь забрала его, опередив жадных коллекционеров. Вещь собирались провозгласить священной и выставить в главном Соборе, чтобы зеваки стекались со всех уголков мира и без какого-либо уважения глазели на оружие человека, отдавшего свою жизнь за них всех. Лелиана допустить такого не смогла, выкрала кинжал и, получается, обокрала саму Церковь.

Услышав её вердикт, хромой маг улыбнулся. Действительно приятно, что в этой своре безмозглых фанатиков есть хоть один здравомыслящий.

— Благодарю, — кивнул он. — И раз мы пришли к этому скромному, но всё-таки удивительному взаимопониманию, то я могу с уверенностью заявить, что вы так же согласитесь, что иного способа забрать посох у меня не было. Однако если вы всё же сможете найти и сказать, что было менее рискованное решение столь неприятной ситуации, то я готов признать свою ошибку.

— Как насчёт «прекратить скрываться и выйти на добровольное сотрудничество с Инквизицией»? — из-за её строгого тона сложно понять, в её словах промелькнули нотки иронии и даже шутки или, наоборот, абсолютной серьёзности.

Это предложение заставило Безумца небывало сильно хмуриться.

— «Добровольное сотрудничество»?! Вы, наверное, хотели сказать «добровольное усмирение», — очевидно, нынешняя злость мужчины была следствием естественной защиты от по-настоящему животного страха, стоило ему только подумать о ритуале усмирения. Да уж лучше смерть! После смерти маг хотя бы не станет безвольной игрушкой в руках лицемерных сопорати.

Реакция собеседника удивила Лелиану. Разумеется, она понимала, что одна из причин его бегства заключалась в страхе, что Инквизиция выполнит свои угрозы. Только вот ему угрожали пытками и тюремным заключением, Канцлер Родерик — даже повешеньем, но откуда у него зародилась уверенность именно в том, что его хотят усмирить, она не могла понять. Однако совсем скоро догадка пришла.

— Это Кассандра вам наговорила про усмирение?

Ответ ей был уже и не нужен. Ведь обеспокоенность в глазах мужчины от одного