Исчезнувшая - Гиллиан Флинн

— Я та сука, которая делает тебя человеком.

И тогда он хватает меня за горло.

Ник Данн

Ночь возвращения.

Я ощутил пальцами ее пульс, о чем так давно мечтал. Сжал посильнее и повалил ее на пол. Эми царапала мои запястья и издавала звуки, напоминающие клекот. На десять секунд мы застыли лицом к лицу на коленях, будто в молитве.

«Гребаная сука-психопатка».

Слеза капнула с моего подбородка.

«Ты убийца, трахальщица мозгов, злобная сумасшедшая сука».

Эми смотрела не мигая яркими голубыми глазами.

И вдруг очень жуткая мысль пьяно вывалилась из глубин сознания: «Кем же я стану, если убью Эми?»

В глазах полыхнуло белым. Я отдернул руки от Эми, как от раскаленного железа.

Она рухнула на пол, задыхаясь и кашляя. Наконец дыхание вернулось к ней, хриплое и тяжелое, с каким-то странным, почти эротическим взвизгом в конце каждого вздоха.

«Кем же я стану?»

Вопрос не риторический. На него нельзя ответить чопорно: «Да, ты станешь убийцей, Ник. Ты станешь тем, за кого тебя все принимают».

Нет.

На самом деле вопрос бил в самую глубину души: «Кем же я стану без Эми?»

Ведь она права. Как человек я был наиболее ярок, когда любил ее, и еще ярче, когда ненавидел. Я знал Эми всего лишь семь лет, но уже не мог вернуться к жизни без нее. Она совершенно права: судьба обывателя для меня теперь недостижима. Я знал это до того, как услышал от Эми. Представлял себя рядом с обычной женщиной — милой, нормальной соседкой — и воображал, как рассказываю ей про Эми, про то, как жена наказала меня, а потом вернулась ко мне, — а обычная женщина в ответ тянет всякую банальщину: «О не-е-ет… Ну на-адо же-е…» И я знал, что буду смотреть на нее и думать: «Ты никогда не убивала ради меня. Ты никогда не создавала меня. Ты даже не представляешь себе, как начать то, что удалось Эми. Ты не способна на такую заботу обо мне».

Избалованный маменькин сынок не сможет обрести покой с обычной женщиной — очень скоро она перестанет казаться нормальной, опустится в его глазах ниже некуда, и тогда у него в голове зазвучит голос отца: «Тупая сука».

И уже никогда не утихнет.

Эми как в воду глядела.

И похоже, для меня не существует выхода.

Эми — это яд, но я не могу представить свой мир без нее. Кем я стану, если она без следа исчезнет из моей жизни? Нет, не исчезнет. Выбор сделан. Но ее необходимо обуздать. Эми в тюрьме — вот отличный финал. Из камеры ей до меня не дотянуться, а я бы посещал ее время от времени. Или, по крайней мере, вспоминал о ней, вызывал в воображении. Родное сердце, бьющееся где-то вдали…

И отправить ее за решетку — мой долг. Я обязан искупить свою вину. Эми сделала меня лучше — это моя заслуга, а я позволил безумию жены расцвести буйным цветом.

На свете миллион мужчин, которые охотно согласились бы любить, уважать Эми и повиноваться ей, да еще при этом считали бы себя счастливчиками. Эти надежные, уверенные в себе настоящие мужчины не вынуждали бы ее играть чужую роль, а принимали бы ее как есть: по-своему совершенной, твердой, требовательной, умной, креативной, обворожительной, хищной, маниакально эгоцентричной — как сейчас.

Эти мужчины обожали бы Эми.

И они, наверное, спасли бы ее от помешательства.

Судьба Эми могла пройти миллионом разных путей. Но был выбран тот путь, на котором оказался я, — случилось худшее из того, что могло случиться. А значит, и остановить ее предстоит мне.

Не убить, но остановить.

Посадить Эми в один из ее ящиков.

Эми Эллиот-Данн

Пять дней после возвращения.

Теперь я точно, совершенно точно знаю, что с Ником необходимо быть осторожнее. Он уже не такой ручной. В нем теперь есть что-то от электроприбора — и рубильник в положении «вкл.». Мне нравится. Но все равно нужно принять меры.

Вернее, нужна одна, но очень надежная страховка.

Чтобы обеспечить ее, понадобится время. Но я всегда планирую заранее. Я должна все тщательно распланировать, но это для меня дело привычное. А пока можно поработать над восстановлением отношений. Начнем с фасада. У нас будет счастливый брак, и точка.

— Ты уж постарайся полюбить меня снова, — сказала я наутро после того, как он едва не задушил меня. Кстати, в этот день Нику исполнилось тридцать пять, но он предпочел не напоминать об этом. Моих подарков мужу хватило с лихвой. — За вчерашнее я тебя прощаю, мы оба изнервничались. Но уж теперь изволь постараться.

— Я знаю.

— Все должно быть по-новому.

— Знаю, — повторяет он.

Нет, он еще ничего не знает. Но скоро узнает.

Мои родители посещают нас ежедневно. Ранд, Мэрибет и Ник просто купают меня в заботе. Подушки… Каждый норовит подсунуть мне подушку. Просто какой-то массовый психоз — думают, после изнасилования и выкидыша я стала хрупкой и болезненной, пальцем меня тронь, и сломаются кости. И я кладу ноги на пресловутую оттоманку, я осторожно ступаю по кухонному полу, где пролилась моя кровь. За мной надо заботливо ухаживать.

Но меня непривычно нервирует, когда Ник разговаривает с кем-то посторонним. Такое чувство, что он вот-вот проболтается, — его словно распирает от проклятий.

Ник мне необходим, я это понимаю. Он нужен, чтобы моя история была максимально правдоподобной. Мой муж не должен винить меня и возмущаться, а должен признать, что это он накупил по своей кредитке и спрятал в сарае товары, что это он добился оформления страховки. Иначе останется недоверие к моей версии событий.

В моем стройном сюжете есть несколько проколов. В основном они связаны с людьми. Полиция и ФБР тщательно проверяют мои слова. Я знаю, Бони мечтает меня арестовать. Но копы так напортачили раньше, выставили себя такими дураками, что не посмеют тронуть меня, не имея на руках веских улик. У них есть только показания Ника, который клянется, что ни в чем не виноват, против моих, что он виноват.

Я подготовилась даже к появлению своих «друзей» из Озарка, Джеффа и Греты, в поисках славы или денег. Сообщила полиции, что Дези не сразу привез меня в особняк на озере, а продержал несколько дней с завязанными глазами, с кляпом во рту и под воздействием одурманивающих препаратов — это я так думаю, что несколько дней! — в какой-то комнате. Может быть, в мотеле? Или в квартире? Не уверена, все так расплывчато. Вы же понимаете, я была затерроризирована, да еще эта химия. Если Джефф и Грета все-таки притащатся и убедят копов отправить экспертов в «Убежище странника», то найденные отпечатки пальцев и другие следы станут лишним подтверждением моих слов.

Поэтому Ник — единственная проблема, но скоро я перетяну его на свою сторону. Я действовала осторожно и не оставила свидетельств против себя. Может, полиция и не верит мне до конца, но поделать ничего не может. Я догадываюсь по злому голосу Бони, что она не успокоится и попробует найти улики. Но чем больше она будет рыть, тем больше людей отвернется от нее. Она уже сейчас похожа на фанатичку-конспирологиню, все зенки пучит и не приемлет никаких возражений. Осталось только шапочку из фольги нацепить.

В общем, расследование постепенно сходит на нет. А вот «Удивительная Эми», напротив, приобрела второе дыхание. Издательство прислало моим родителям униженную просьбу написать еще одну книгу и получило их согласие в обмен на щедрый гонорар. В который раз из меня будут тянуть психические соки ради звонкой монеты? Нынче утром они уехали из Карфагена. Заявили, что так будет лучше для Ника и для меня (именно в этом порядке). Нам-де надо побыть наедине, время лечит и прочее. Но я-то знаю правду.

Они хотят поскорее вернуться к работе. Сказали, что попытаются найти «нужный тон». И сообщить в этом «нужном тоне»: наша дочь была похищена и многократно изнасилована чудовищем, которому она потом перерезала горло… но мы вовсе не хотим наварить на этом деньжат.

Мне не интересно, как они намерены восстанавливать свою жалкую империю, потому что каждый день мне звонят и просят изложить на бумаге собственную историю. Мою, мою, и только мою! Надо лишь выбрать самое выгодное предложение и садиться за работу. А еще надо сделать так, чтобы Ник дал согласие на мой вариант финала.

Мой вариант финала — счастливый.

Я знаю, любовь ко мне еще не возродилась в душе Ника, но куда он денется? Буду шантажировать его, пока не получу желаемый результат. Сейчас он ведет себя как прежний Ник, а я — как прежняя Эми. Как в ту пору, когда мы были счастливы. Когда не знали друг друга так, как знаем теперь.

Вчера, прохладным августовским утром, я стояла на веранде и любовалась рассветом. Ник выглянул из окна кухни с большой чашкой кофе — хочешь? Я кивнула, и мы стояли рядом, и пили кофе, и глядели на реку, и нам было нормально и спокойно.

Ник все еще не спит со мной. Ночует в гостевой комнате на первом этаже, запирая дверь. Но рано или поздно я его одолею, возьму измором, застигну врасплох, и он разделит со мной постель. Посреди ночи я повернусь к нему, обовью, как цепкая лоза, и тогда он станет моим до самой последней частички души.