Происхождение Каббалы - Гершом Шолем

бесконечного развития в создании всех вещей. Это, похоже, косвенная ссылка на хесед и дин. Здесь, как и в различных фрагментах Исаака Слепого, производится некоторая игра слов с происхождением еврейского корня аман, различные модификации которого старейшие каббалисты Прованса считали символами самых разных сефирот, от высшей омен в Ис. 25:1 до амон, амен, эмун и эмуна [601] Поражает отсутствие символизма женского и дочери в связи с десятой сефирой. Он полностью отсутствует в важнейших текстах и лишь кратко указывается в сефиротическом комментарии ко второй «Книге единства», где вообще не разрабатывается. Этот старый гностический мотив, такой заметный в традиции Бахир, впоследствии претерпевший мощное развитие среди испанских каббалистов, лишён всякой жизненности именно в этом кругу. Мистики Ийюн из Прованса, похоже, никак не использовали идею о сизигиях. Трансформация неоплатонических концепций и метафор в мистические образы, которыми они так интересовались, достигалась вне мира половых образов. Глубокую разницу между старыми источниками Каббалы и разрыв, случившийся здесь, едва ли можно переоценить. С другой стороны, концепция божественных могуществ как космического древа остаётся весьма живой, и во многих сочинениях Ийюн эти могущества появляются как «корень, ветвь и плод»[602].

Любопытная связь со старым мистицизмом Меркабы встречается в спекулятивном толковании высшего ангела Анафиэля, сохранившемся в очень старой цитате из книги Ийюн, которая не появляется в нашем тексте[603]. В старых частях подлинной литературы Хехалот этот ангел был выше рангом даже Метатрона[604]. Его положение теперь сочетается со спекуляциями о первой сефире не в строгом каббалистическом понимании, а в духе определения первой сефиры в книге Йецира как рпеита живого Бога, что можно понимать метафорически как «ветвь Бога» — на самом деле, это буквальное значение Анафиэля. В рассматриваемом фрагменте пересекаются различные определения. Первая сефира недоступна для изучения, потому что она безгранична. Но это, в то же время, согласная тав, интеллигибельное могущество, которое становится ангелом выше хашмал, то есть выше даже могущества Меркабы, которому придавалось такое большое значение в кругу Ийюн. Высший ангел Меркабы, Анафиэль, таким образом, в то же время является первой сефирой, и он занимает место, обычно предназначенное в сочинениях этой группы для изначального эфира. Но эта сефира также тайный изначальный образ, темуна, в облике Человека; иными словами, это адам кадмон, которого мы встречали в совершенно ином контексте в других сочинениях этого круга. Это идеально согласуется с мистицизмом херувима в немецком хасидизме. Иез. 1:26 связывается с Анафиэлем. В самом деле, он в то же время представляет собой неделимую, безразличную волю, рацон шаве, которая производит все творения; как таковая, он также рпеита, направляющая, в духе видения Меркабы у Иезекииля, внутреннее движение духовных существ, появляющихся из него в процессе дифференциации. Это движение рождается, когда воля обращается к своему источнику в «чудесном и безымянном свете» выше неё.

В соответствии с этой идеей, «Книга истинного единства» объясняет Анафиэля как серафима и ангела, поставленного выше единства, чья сила разветвляется на семь светов, которые «стоят перед местом единства в горящем огне» и тождественны семи серафимам, перечисленным в главе 7 «Трактата о Хехалот»[605]. Возможно, это расчленение высшей светоносной силы на семь серафимов или эманаций должно близко соответствовать некоторым идеям катаров, для которых Утешитель был семичастным, а кроме того, они говорили о семи animae principales [606].

Я упоминал выше довольно поразительные спекуляции о hyle в этих сочинениях. Несмотря на все различия, сочинения группы Ийюн без исключения считают hyle позитивным принципом, который находит своё место как ипостась среди космических могуществ. Она никогда не считается здесь корнем зла. Так мы получаем те же два элемента, которые встречаем также у ибн Габироля. Неоплатоническое пренебрежение hyle исчезло; её ранг, напротив, поднимается всё выше и выше. В самой книге Ийюн эманация считалась свободной от hyle. Только после эманации сефирот, которые сияют выше неё, была создана hyle. Однако, в перечислении тридцати двух путей hyle (обозначенная не как хийюли, а как голем) — это одно из тридцати двух могуществ или путей, но не высшее и не низшее среди них. В «Мидраше псевдо-Симона» иная концепция. Здесь hyle находится на границе эманации и, обращённая наружу, образует её обратную сторону. Это могущество обратной стороны, за которой скрывается концепция hyle, является prmcipium individuationis, который впервые дифференцирует все формы. Ко всему, что естественного происхождения, и потому составлено из материи и формы, течёт сила этого могущества. Совершенно иное объяснение встречается в «Книге истинного единства», где сама Шехина является principium invididuationis. Престол (то есть hyle в Fons Vitae ибн Габироля!) тождественен с могуществом Шехины, в которую все вещи входят без формы, чтобы получить форму и очертания и выйди индивидуализированными через материю и форму. Шехина — это источник всякой различимости; это «мать всех живых вещей». (Эта идея может быть основана на концепции hyle как женского принципа.) Здесь повторяются определения Псевдо-Симона относительно «оборотной стороны», стороны эманации, обращённой наружу, но теперь они связываются с могуществом в мире самих эманаций. «Тайна познания реальности» отвергает теорию некоторых мудрецов или комментаторов, согласно которой hyle изошла прямо из Бога как первое могущество. Это, на самом деле, теория, представленная ибн Габиролем в Fons Vitae. Имел ли наш автор в виду ибн Габироля или, возможно, более старые источники этой идеи, опосредованные текстами Исаака Израэли? Эти колебания характерны для манеры, в которой круг Ийюн впитывал философские концепции в свою каббалистическую вселенную.

10. Тринадцать миддот, десять сефирот и три эманации над ними у Псевдо-Хай

Остаётся обсудить последний пункт, имеющий немалое значение для поздней Каббалы. Как мы видели, эти сочинения в целом не озабочены исключительно отношениями между традиционными идеями о тринадцати миддот божественного правления и недавно сложившимся учением о десяти сефирот. Это совсем не удивительно, ведь в целом авторы этого круга сохранили совершенно чистое теистическое представление о Боге. Интеллигибельные эманации и могущества, рассмотренные здесь, а также сами сефирот (в той мере, в какой они упоминаются) едва ли могут считаться аспектами внутреннего божественного мира. Естественно, это ещё менее относится к описаниям космогонических процессов, происходящих внутри и ниже изначального эфира. Вот как один автор изображает изначальный эфир:

Почему он называется изначальным эфиром? Потому что это свет высоты аработ, небес, и это подобно одеянию из лучей, которые выходят из