Надежда узника - Дэвид Файнток

– А что касается гардемаринов… Я попробую, сэр.

– Спасибо, Эдгар.

Мы сидели в тишине. Мне трудно было говорить, меня терзали сомнения.

– Разрешите идти, сэр? – наконец спросил Толливер.

– Конечно.

Он встал, козырнул, пошел, но задержался у двери, спросил:

– Почему вы позволяете им так относиться к вам?

– Кому? – тупо спросил я.

– Всем офицерам. Они даже не пытаются скрывать своего презрения.

– Они имеют право меня презирать.

– Вы командир корабля! Наведите порядок!

– Прикажете начать прямо сейчас? С вас? Он горько улыбнулся. Я махнул рукой – уходи, не трави душу.

Наконец моя вахта на капитанском мостике закончилась. Я уговорил Анни пойти в пассажирскую столовую. После ужина и бессодержательной болтовни с пассажирами, не побрезговавшими сесть за мой стол, я проводил Анни в комнату отдыха, а сам пошел в карцер. Он не охранялся, потому что кроме Джеренса там никого не было. Я набрал код на замке, вошел. Мальчишка сидел на полу, хотя в камере были и стул, и кровать.

– Ну как, прошла дурь? – поинтересовался я.

– Я уже месяц тут сижу, выпустите, – начал канючить Джеренс.

– Не месяц, а неделю. – Я сел на стул. – Что с тобой делать?

– Ничего.

– Зачем ты так?

– Что «так»?

– Принимаешь наркотики.

– Да просто.

– Ты становишься наркоманом. Неужели тебе наплевать на самого себя?

– Разве это жизнь? Не хочу быть плантатором! Ненавижу плантаторов, ненавижу вас, ненавижу всех!

– Капитан, – раздался из настенного динамика голос Аркин, – лейтенант Кан просит вас зайти к нему в каюту! Срочно!

Проклятье! Даже в карцере нет покоя! Я поспешил на первый уровень в каюту, где жили Кан и Алекс. Дверь была распахнута настежь. На кровати, обхватив голову руками, сидел Алекс. Кан молча показал мне на веревку, привязанную к креплению люстры. Под петлей стоял стул.

– О Господи, прости его, – прошептал я.

– Я вернулся за дискетой… Мистер Тамаров стоял на стуле, – сбивчиво рассказывал Кан.

– Алекс, зачем ты это сделал? Почему не пришел ко мне? Я бы тебе помог…

– Не нужны мне твои подачки! Только я начал осваиваться в Сентралтауне, учиться работать на компьютерах, как ты забрал меня оттуда. Кончится полет, и кому я там, на Земле, буду нужен? Что буду делать? Кем работать? Я ни на что не годен.

– Алекс, я устрою тебя, все будет хорошо.

– Не нужна мне твоя благотворительность!

– Это не благотворительность. Алекс умолк, угрюмо уставился в пол. Наступила неловкая тишина.

– Отведите его в лазарет, – попросил я Кана, – я сейчас же позвоню доктору Заресу и все ему объясню.

Когда они вышли, я закрыл дверь и снял трубку.

Через пару часов я вспомнил о прерванной беседе с Джеренсом, пошел в карцер. Джеренс все так же сидел на полу.

– Что там стряслось? – вяло поинтересовался он.

– Не твое дело.

– Вы прямо как мой папаша, – огрызнулся он.

– Не смей так говорить о своем отце!

– Простите, погорячился, когда сказал, что ненавижу вас.

– Спасибо. Джеренс, твой отец просил меня позаботиться о тебе, но я не знаю, как это сделать.

– Не надо обо мне заботиться. Мне уже четырнадцать лет.

– Где ты достал наркотики?

– Из рюкзака, – ехидно ухмыльнулся он. – Вы же не догадались его проверить.

– Верно, не догадался. Моя голова была забита всякой ерундой: как уничтожить проклятых рыб, как взорвать орбитальную станцию!

– Простите, что так получилось, я доставил вам много хлопот. Мистер Сифорт, вы вернете меня на Надежду?

– Конечно. – Я поморщился от боли в челюсти.

– Жаль. Как это скучно, всю жизнь копаться в земле! Если б вы знали, как я ненавижу плантации!

– А что ты любишь?

– Ничего. Впрочем, есть одна вещь… – Он поднял на меня взгляд. – А не будете смеяться?

– Не буду.

– Мистер Сифорт, я хочу быть гардемарином, как Дерек Кэрр.

– Чушь какая, – невольно улыбнулся я, но, заметив обиженный взгляд Джеренса, тут же спохватился:

– Я не смеюсь, Джеренс. Понимаешь, в чем дело… Твоего отца хватит инфаркт, если он узнает, что ты пошел в армию. А без его разрешения я не имею права взять тебя на службу, ведь ты несовершеннолетний.

– Имеете право. Если несовершеннолетний летит на военном корабле без родителей, то командир корабля становится его опекуном и имеет право решать такие вопросы.

– Откуда ты это знаешь?! – изумился я.

– Спросил у лейтенанта Кана. А помните, как вы взяли на службу двух несовершеннолетних на борту «Дерзкого»? Они ведь не хотели.

– У меня достаточно нормальных гардемаринов, зачем мне наркоман?

– Я не наркоман! – возопил он.

– Хватит! – Я встал. – Утром тебя выпустят. Пока обвинения тебе предъявлять не буду, но если ты еще хоть раз набезобразничаешь, то…

– Что тогда?! – с вызовом крикнул он.

– Тогда я разберусь с тобой по-настоящему.

Я вышел в надежде, что достаточно его припугнул. Гардемарин! Курам на смех. Упаси бог от таких гардемаринов.

28

Утром доктор Зарес снял с моей сросшейся челюсти крепления. Я посмотрел в зеркало, улыбнулся. Боже, как отвратительно!

– Доктор, когда можно начать выращивание новых зубов? – Я не слишком забочусь о своей внешности, но с беззубым ртом смириться не мог. Офицер Военно-Космических Сил не должен шамкать, отдавая приказы.

– Можно прямо сейчас, – ответил доктор. – Но учтите, процедура эта не из приятных.

– Знаю. – Однажды в баре Лунаполиса мне в драке выбили зубы, вот тогда я и познакомился с крайне болезненной методикой их выращивания: в зубные лунки закладывают костную ткань, а потом выращивают эти зачатки ежедневным применением жужжащего приборчика, стимулирующего рост костей.

– Капитан, почему бы вам не привести в порядок лицо? – показал он на мое страшное пятно от ожога, вместо кожи покрытое пленкой. – Удивляюсь, почему вы не избавились от него еще в госпитале?

– Я оставил его как память. А почему вы так настаиваете?

– Потому что оно отталкивает людей. В наше время наращивание кожи столь доступно и просто, что демонстративное ношение такого уродливого пятна воспринимается людьми не иначе, как жеманство, недостойное уважения.

– Не забывайте, с кем говорите! – вспылил я.

– Прежде всего вы мой пациент, а потом уже командир. Если вам так нравится это украшение, носите его! Зубы начнем выращивать завтра.

– Хорошо. Доктор, а что с мистером Тамаровым?

– Я не психотерапевт, капитан. Пока я дал ему успокаивающие таблетки. Может быть, придется назначить психотропные лекарства, но вначале хорошо бы провести исследование на предмет баланса гормонов.

К тем, у кого нарушался гормональный баланс, на кораблях почему-то относились снисходительно, а чаще насмешливо, как к чокнутым. Примерно такие же чувства вызывали они у меня, хотя умом я понимал, что это не правильно. Из-за этого дурацкого предрассудка несколько лет тому назад на борту «Порции» я медлил с согласием на обследование моей первой жены Аманды. А у нее был дисбаланс гормонов. Потом оказалось поздно, она покончила жизнь самоубийством.

Если я не прикажу обследовать Алекса, то в следующем припадке меланхолии он наложит на себя руки, и вина ляжет на меня. Но если дисбаланс гормонов будет выявлен, карьере Алекса конец. Но разве можно сопоставить цену карьеры с ценой жизни? Да и на какую карьеру он может рассчитывать со своей амнезией?

Значит, обследование необходимо. Но допустим, мы с Алексом поменялись местами? Как бы я реагировал, отправь он меня на такое обследование? Нет, на это пойти нельзя.

– Подождите, мистер Зарес, – попросил я. – Вначале я поговорю с ним. Можно?

Доктор кивнул. Я вошел в больничную палату. Алекс спал. Лампа светила в десятую часть накала. Я осторожно, на цыпочках подошел к стулу возле кровати, сел.

Лицо его было совершенно безмятежным, дыхание ровным. Вспомнилось, как я впервые увидел его на «Гибернии». Тогда ему было пятнадцать. Сколько с тех пор он вынес муштры и упреков! Вначале от меня, потом от Филипа Таера. Прожить такую трудную жизнь и умереть молодым? Какая несправедливость!

Я сполз на колени, сложил на груди руки для молитвы. Пожалуйста, Господи, сжалься над ним, верни ему память. Знаю, Господи, что ты не любишь меня, но я ведь не за себя прошу, Со мной делай что хочешь, а его помилуй. Переложи его грехи на меня.

– Давно ты пришел? – послышался вдруг голос Алекса.

Я открыл глаза.

– Ты уже проснулся?

– Только что. – Он положил руку под голову, удивленно смотрел на меня.

– Я тоже только что вошел, – изобразил я улыбку, вставая с колен. – Как самочувствие?

– Устал я… От всего.

– Не делай больше так, а то… – Я запнулся.

– Что тогда?

– Мне будет слишком одиноко без тебя. – Я положил ладонь на его руку. – Пожалуйста, Алекс, не губи свою душу, это великий грех. Наберись терпения.