История Консульства и Империи. Книга II. Империя. Том 2 - Луи Адольф Тьер

генерал Делаборд провел эту атаку с чрезвычайной силой, но участок, который ему не пришлось выбирать, как в Ролисе, представлял почти непреодолимые препятствия. Французы доблестно устремились вперед под картечным и ружейным огнем, но даже не смогли дойти до линий англичан. Видя, что они остановились, генерал Келлерман, командовавший резервом из двух гренадерских полков, перевел один из них в атаку на плато Вимейру. Ему предшествовала артиллерийская батарея, попытавшаяся встать на позицию, но ужасающий огонь англичан вскоре вывел ее из строя. Генерал Келлерман тем не менее стремительно продолжал атаку. Он вскарабкался на участок, вышел на плато, но там его встретил такой огонь в лоб, с фланга и со всех направлений, что его доблестные солдаты, валясь друг на друга без возможности двигаться вперед, были отброшены к подножию плато.

При таком зрелище четыре сотни драгун, составлявших всю английскую кавалерию, решили воспользоваться опасным положением французских гренадеров и атаковать их. Но генерал Маргарон, который находился здесь же со своей кавалерией, галопом обрушился на английских драгун и, рубя их саблями, отомстил за неудачу французской пехоты. Второй полк гренадеров в свою очередь двинулся на неприятеля, хоть и без надежды захватить позицию. В то время как эти события происходили слева, бригада Солиньяка из дивизии Луазона столкнулась справа с теми же препятствиями. Три линии пехоты, грозная артиллерия, обрывистый участок, на который невозможно было взобраться под навесным огнем, повсюду останавливали доблестных французских солдат, безрассудно брошенных на захват позиции, где неприятель обладал всеми преимуществами, тогда как у французов не было ни одного.

Настал полдень. Столь неудачно начатый, без всякого шанса на победу, бой уже стоил французам 1800 человек, то есть пятой части численного состава. Продолжать упорствовать значило бессмысленно рисковать всей армией. Генерал Жюно решил отступить в направлении Торриш-Ведраша, что и сделал в правильном порядке.

После этой бесплодной попытки сбросить англичан в море надежды удержаться в Португалии не осталось. Собрав в Лиссабоне все имевшиеся силы, французы располагали не более чем 10 тысячами боеготовых солдат, и этими силами нужно было сдерживать враждебное население в 300 тысяч человек и остановить английскую армию, которая через несколько дней должна была вырасти до 28–29 тысяч. Вступление в переговоры с англичанами – цивилизованной нацией, которая держится принятых обязательств, – было, несомненно, вовсе не позорным решением, особенно после боя в Ролисе и сражении при Вимейру.

Для ведения переговоров и отправки в Английский генеральный штаб выбрали генерала Келлермана, который к великим воинским талантам присоединял необыкновенный ум. В эту минуту в британской армии произошло изменение. Сэр Хью Далримпл прибыл в штаб вместе с начальником штаба Генри Баррардом и принял командование войсками. Уэлсли, столь удачливый в военной карьере, оказался замещен на посту главнокомандующего лишь после победы, которой был обязан главным образом ошибкам неприятеля. Он был бы не против, если бы кампания остановилась на этой победе и покорение Португалии было приписано исключительно ему. Сэр Хью Далримпл и Генри Баррард, в свою очередь не зная положения вещей и не догадываясь о трудностях, которые оставалось преодолеть, поначалу пришли в восхищение, обнаружив, что французы готовы сдать им Португалию. Вступив в долгую беседу с генералом Келлерманом, с которым они обращались со всем уважением, какого он заслуживал, они дали ему понять свою склонность к переговорам, договорившись для начала о перемирии, с тем, чтобы позднее окончательно договориться об условиях вывода французских войск.

Генерал Келлерман, вернувшись во Французский генеральный штаб, рассказал главнокомандующему и товарищам по оружию о настроениях англичан, и было решено вступить с ними в переговоры об оставлении Португалии. Он вернулся в штаб-квартиру неприятеля, и собрание для совещаний было назначено в городе Синтра. Переговоры продолжались несколько дней и закончились 30 августа подписанием Синтрской конвенции. Французская армия, согласно условиям конвенции, отступит со всеми воинскими почестями и заберет с собой всё, что ей принадлежит; будет транспортирована английскими кораблями в ближайшие французские порты, такие как Ла-Рошель, Лорьян и другие, и сможет немедленно после этого продолжать службу; с больными и ранеными будут обращаться с заботой и доставят их во Францию, как только их состояние позволит им вынести путешествие; то же относится к гарнизонам Алмейды и Элваша, оставшимся в глубине страны. Было оговорено также, что не будут производиться никакие дознания о прошлом и что личная свобода и собственность португальцев, принявших сторону французов, не понесет никакого урона.

Это соглашение было столь почетным для французской армии, насколько можно было пожелать, ибо она была спасена полностью и месяц спустя уже могла продолжить войну с Испанией. Англичане были неспособны подражать испанцам и нарушить конвенцию Синтры, как те нарушили Байленскую капитуляцию. Они собрали в устье Тахо многочисленную флотилию, доставившую 30 тысяч солдат на берега Португалии, и подготовили ее для перевозки 22 тысяч французов, оставшихся от 26 тысяч, последовавших за генералом Жюно. В первых числах сентября англичане погрузили их на борт и доставили к побережью Сентонжа и Бретани.

Так, в конце августа, французы оставили почти весь Иберийский полуостров, вторжение на который с такой легкостью произошло в феврале и марте. Две французские армии капитулировали: одна – на почетных условиях, другая – на унизительных, остальные охраняли на Эбро выход из Пиренеев. Из 130 тысяч человек, перешедших Пиренеи, в строю не осталось и 60 тысяч, не считая, правда, 22, отправленных во Францию под английским флагом.

Таким образом, все комбинации Наполеона провалились перед лицом возмущенной и обманутой нации. Он был сполна наказан за совершенную ошибку, ибо сам его брат, испугавшись поставленной перед ним задачи и глубоко сожалея о мирном королевстве Неаполь, написал ему 9 августа с берегов Эбро безнадежное письмо, ставшее для Наполеона, несомненно, самым жестоким из упреков.

«Все против меня, – писал он, – все без исключения. Даже высшие классы, поначалу неуверенные, теперь последовали за движением классов низших. Не осталось ни одного испанца, преданного моему делу. Филиппу V надлежало победить одного соперника, мне же надобно победить всю нацию. Моя роль как генерала была бы сносной и даже легкой, ибо я победил бы испанцев и с одним подразделением Ваших старых войск, но моя роль как короля нестерпима, ибо, чтобы подчинить своих подданных, я должен истребить немалую их часть. Поэтому я отказываюсь править народом, который меня не хочет, однако не желаю уходить побежденным. Пришлите мне одну из Ваших старых армий. Я вернусь с нею в Мадрид и вступлю в переговоры с испанцами. Если Вы захотите, я от Вашего имени возвращу им Фердинанда VII, удержав у них часть территории до Эбро, ибо Франция-победительница будет иметь право на плату за победу. Так она