"Фантастика 2023-183". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Леженда Валентин

Что так, что этак, а ждет их у берегов неизвестной земли гибель. Так почему бы не разделаться с виновником этого несчастья прямо сейчас?

Но не мог Агамемнон поднять руку на Аякса, ибо связывало их нечто большее, чем опасные и увлекательные путешествия по Греции. (Э… вы только не подумайте ничего плохого. — Авт.)

Их связь была прочнее не поэтому. Единили их общие многочисленные пьянки, а это, братцы, очень многое в Древней Греции значило.

Кровными братьями становились герои после многочисленных винных возлияний. Кто с кем когда и сколько пил очень в то время важно было. Сказать: «Я квасил с царем Агамемноном в Пелопоннесе» значило сразу очень сильно возвысить себя в глазах собеседника.

Например, немногие в Аттике могли похвастаться, что они пили вино с самим Одиссеем (и это несмотря на слухи о том, что царь Итаки за всю свою короткую, но бурную жизнь успел выпить с каждым совершеннолетним греком). Если кто и заявлял, что он заливал за воротник с хитроумным сыном Полифема, то этот человек пользовался везде уважением и почетом. Двери дворцов великих царей были открыты перед счастливцем, в спальнях самых роскошных греческих красавиц сей благородный муж был всегда желанным гостем.

Гм…

Но мы слегка отвлеклись.

В общем, хотя и мелькнула у Агамемнона весьма полезная мысль придушить своего явно не совсем нормального спутника, но от этой мысли царю тут же пришлось отказаться. А почему — об этом говорилось выше. Да и жалел Агамемнон Аякса: у любого бы крыша поехала после таких мощных сотрясений мозга, которые перенес многострадальный котелок могучего героя. Ведь и в детские годы, еще до рокового пробития головой крепостной стены Илиона, несчастный Агамемнон часто трескался обо что-нибудь своим лбом.

Голова вообще была его особо слабым местом, как пята у Ахиллеса.

То под колесницу, бедняга, попадет, то с балкона какой-нибудь распутной дамы на Аргосе шлепнется, то вообще себя в каком-нибудь питейном заведении Аттики забудет, под столом скажем. А прочие посетители знай его голову пинают, проходя мимо. Да и не со злости пинают. Аякс-то ростом был под три (современных) метра. Как завалится в древнегреческой забегаловке, так большую часть. помещения и займет…

Такие вот дела.

Наконец железный кит совсем остановился ц, судя по лязгающим звукам где-то глубоко в его утробе, бросил якорь.

— Умная тварюка, — похвалил божественную машину Агамемнон, с тревогой всматриваясь в черные скалы неизвестной земли.

Аякс со счастливым выражением на физиономии полировал маленькой тряпочкой любимый боевой рог.

— Значит, расклад такой, — громко заявил Агамемнон, — по твоей, Аякс, вине мы крупно влипли. Зашвырнуло нас к сатиру на кулички. А жрать в этой железяке, как ты понял, нечего. Из этого следует, что мы должны выйти на берег этой мрачной земли и поискать там что-нибудь съестное. В противном случае нас может поразить такой нехороший, но очень распространенный среди мореплавателей недуг, как каннибализм.

— Отчего же нехороший? — удивился Аякс, странно скаля кривые зубы. — Довольно обычная болезнь. В Аттике и дня не проходит, чтобы кого-нибудь не съели — если не капитана, то какого-нибудь юнгу. Обычное дело.

Агамемнон испуганно вытаращился на друга, но вслух комментировать слова Аякса не стал из-за глубокой нецензурности комментариев.

— Эвр вернется один сатир знает когда, — после небольшой паузы продолжил Агамемнон, — если он вообще когда-нибудь к нам заглянет. Следовательно, просто сидеть внутри кита и ждать, пока кто-то из нас кого-то съест, нет смысла.

— Почему это нет смысла? — спросил Аякс. Агамемнон непроизвольно вздрогнул.

— Ты как хочешь, — осторожно добавил он, — но я спускаюсь… гм… или, правильней сказать, поднимаюсь на сушу. А ты можешь остаться здесь и окончательно раздолбать вон тот черный ящичек в углу.

— Да ладно тебе, Агамемнон, — улыбнулся Аякс, и хищное выражение заправского людоеда на его лице сразу же улетучилось. — Вместе пойдем, хотя кажется мне, что ни хрена съестного мы здесь не отыщем, а найдем мы лишь новые сатировы проблемы на наши головы…

Отчасти могучий герой был в чем-то прав.

Глава 4

В ЗЕМЛЯХ ЛЕСТРИГОНОВ

Выбрались великие герои из железного кита, смотрят, а умная посудина аккурат в маленькой бухточке пришвартовалась, до каменистого берега рукой подать.

— Э, нет, — заявил Аякс, потягивая затекшую спину, так как в подводной лодке ему все время приходилось ходить на полусогнутых, — купание сегодня в мои планы не входит.

Агамемнон тихо выругался и слегка наподдал приятелю коленом под зад. Аякс охнул и с грохотом (напоминаю, он был в доспехах. — Авт.) съехал по округлому борту кита в бурлящую воду.

— Тону!! — истошно завопил могучий герой. — Мамочка, я сейчас утону…

Демонстративно скрестив руки на груди, Агамемнон с ледяным спокойствием наблюдал за барахтающимся в море Аяксом.

Сие представление длилось около десяти минут, пока до вдоволь наплескавшегося в холодной воде могучего героя наконец дошло, что он барахтается на мелководье: вода едва доходила Аяксу до колен.

Дабы окончательно не потерять лицо, могучий герой сделал вид, что он просто решил искупаться.

— Да, — сказал он, оправляя растрепавшуюся бороду, — водичка здесь что надо. Как я, однако, отлично сполоснулся. Агамемнон, а ты не хочешь окунуться?

— Окунуться? — Густые брови Агамемнона поползли на лоб. — Я, пожалуй, помою в этой луже сандалии.

Добравшись до берега, горе-путешественники скептически осмотрелись. Пейзаж вокруг был что надо. Остров циклопов по сравнению с ним мог показаться Елисейскими полями (не современными, боже упаси! — Авт.). Черные-черные скалы, черная-черная каменная земля… что там еще было черное? Ну, чайки были черные — на это герои обратили внимание в первую очередь.

— Что ж, — сухо произнес Агамемнон, — давай-ка попробуем забраться вон на ту скалу и с ее высоты осмотреть окрестности. Надеюсь, они будут выглядеть более оптимистично, чем берег.

М-да, одно дело сказать, и уж совсем другое дело-задуманное выполнить. Особенно с таким помощником, как Аякс, сын Оилея.

— Слушай, Аякс, напомни мне, кто был твоим отцом? — спросил Агамемнон, когда могучий герой в третий раз с разбегу врезался в скалу головой, желая доказать приятелю, что без проблем сможет на нее взбежать.

— Мой отец? — Могучий герой задумался. — По-моему, он спортсменом был. Во всяком случае, так мне рассказывала моя покойная мама, пока ее немейский лев не сожрал.

— Какой лев? — несколько опешил Агамемнон.

— Ну немейский же! Она его по ошибке со своим домашним песиком спутала. Зрение у мамы было никуда, и вот когда она Гефеста в лесу выгуливала…

— Гефеста?

— Ну да, так звали ее песика… Короче, он у нее с веревки сорвался, вредный, сволочь, был на редкость. Ну, мама за ним погналась, хвать за хвост, тут ей песик голову и откусил…

— Какой песик?! — заорал Агамемнон. — Ты что, надо мной издеваешься?

— То есть не песик, — поправился Аякс, — а лев немейский. Он в кустах тогда дремал, мама его хвост за веревку Гефеста приняла.

— Ага! — обрадовался Агамемнон. — То-то я теперь вижу, какая у тебя наследственность. Ну а отец?

— А что отец?

— Ты знаешь о нем что-то еще, кроме того, что он был спортсменом?

Аякс глубоко задумался, и это грозило затянуться надолго.

— Ладно, потом расскажешь, — нарушил возникшую паузу Агамемнон. — Давай присядь немного, я тебе на плечи заберусь.

Аякс послушно присел.

Акробат из Агамемнона был никудышный, но он все-таки ухитрился забраться на небольшую скалу, благо ступенчатых выступов на ней нашлось предостаточно.

Открывшийся взору древнего грека вид или, правильней сказать, панорама выглядела не менее удручающе, чем мрачный берег. Черные скалы да туман кругом, хотя нет, секундочку…

Агамемнон встал на цыпочки.

— Что там? — прокричал снизу Аякс, вызвав небольшой камнепад.