Королева Виктория - Филипп Александр

Леопольд примчался из Брюсселя со вторым своим сыном, чтобы попытаться помочь принцу вывести королеву из состояния депрессивной истерии. В июне его сменили Вики с Фрицем. Потом Максимилиан и Шарлотта Австрийские, мать Людвига принцесса Гессенская, герцог д’Оперто и король Швеции. И всем им Виктория без устали рассказывала

о своей невосполнимой утрате. 17 августа гроб с телом герцогини был перевезен в мавзолей, свод которого был «так легок, высок и чист, что среди обуревавших вас там чувств не было чувства страха, горечи и печали, а лишь покой и умиротворение».

Жизнь наконец стала брать свое. Тема женитьбы Берти вышла на первый план и потеснила мрачные мысли. Вики все время расхваливала очаровательную принцессу Александру, и Альберт в конце концов дал свое согласие на брачный союз с Данией. С начала лета принц Уэльский проходил военную подготовку в военном лагере под Дублином, и Альберт, несмотря на свою крайнюю усталость, решил навестить его там вместе с Викторией, Алисой, Ленхен и Аффи, только что вернувшимся с Антильских островов. В Ирландии они смогут побывать на ее знаменитых озерах и своими глазами увидеть, насколько успешно продвигается Берти к тому, чтобы стать настоящим джентльменом.

Альберт составил специальный меморандум с жестко расписанной программой для наследного принца: ему предписывалось жить в военном лагере и дважды в неделю давать обед для высших офицеров части. Каждые две недели он должен был получать очередное воинское звание. Берти прекрасно справлялся со своими светскими обязанностями. Увидев его в строю, королева радостно воскликнула: «А он не такой уж и маленький!» Но, увы, по словам Брюса, даже речи не могло быть о том, чтобы назначить принца Уэльского командиром батальона: у него был слишком тихий голос, чтобы подавать команды во время маневров.

26-го числа они отпраздновали день рождения Альберта. «В этом году все было не так, как всегда. Никаких увеселений... я по-прежнему пребывала в печали», — писала Виктория перед отъездом в их шотландский рай. А там вновь произошло чудо. Чудесный горный воздух развеял все печали, усталость, боль. Их гилли ждали их, все такие же сильные, жизнерадостные, готовые выполнить малейшее их желание.

Как и в прошлом году, генерал Грей организовал для них экскурсию инкогнито. Алиса и Людвиг поехали вместе с ними. Королева прекрасно провела ночь в «малюсенькой» комнатке «Темперанс-отеля», где никто так и не узнал ее, А утром, чтобы почистить ее «юбку и сапожки», не было никого, кроме Брауна. Днем они с Алисой зашли в местную лавочку, торговавшую женской одеждой. В Бальморал они вернулись умиротворенные красотой убранных полей и дышащих покоем озер.

Спустя две недели они отправились на новую экскурсию. Грей дал следующие инструкции герцогине Атольской, через чьи владения они должны были проследовать: «1) этот визит Ее Величества не следует воспринимать как обычный визит королевы; 2) необходимо сохранить ее инкогнито; 3) не устраивать для нее никакого обеда или ужина, а просто предложить ей чашку чая, а еще лучше (Ее Величество вряд ли сама решится попросить это) стаканчик подогретого виски». На сей раз шел дождь, дорога была узкой и скользкой, но горы и равнины вокруг восхищали их своей первозданной прелестью. Крестьяне с порога своих жалких лачуг провожали удивленными взглядами этих странных путешественников. Грант и Браун уклончиво отвечали на их расспросы. Вечером они остановились на ночлег в деревенской гостинице в Феттеркерне, где им подали на ужин лишь двух жалких цыплят, не предложив «ни картофеля, ни пудинга, ни fun[79]». К счастью, на следующий день, когда они добрались до перевала Килликранки, небо прояснилось и солнце осветило поросшие вереском склоны гор и разбежавшиеся по ним березы в золотом осеннем уборе: «Это была самая чудесная поездка из всех, что мне когда-либо доводилось совершать... Ничто не смогло бы встряхнуть меня лучше после постигшего меня страшного горя!»

16 октября Альберт повез Викторию на прогулку в компании Алисы, Ленхен и Людвига. Они устроили пикник на вершине горы Локан под ясным, безоблачным небом. Браун расстелил на траве пледы, раскрыл кофр из ивовых прутьев. Достал оттуда серебряные стаканчики, столовые приборы и серебряную же фляжку с виски. Альберт кутался в свой твидовый плащ, на голове его была охотничья шапка. Людвиг обозревал в бинокль окрестности. Виктория с дочерьми взяли с собой свои коробки с акварельными красками. Они и сами пристрастились к подобным походам и пристрастили к ним все королевство: такие рафинированные пикники быстро вошли в моду, а каждая вилка или миска из походного кофра были копиями королевских. Из Великобритании эта мода перекинулась на Европу и Америку. Перед тем как тронуться в обратный путь, принц закопал в землю бутылку из-под сельтерской воды с вложенной в нее запиской, свидетельствующей о совершенном ими восхождении.

Браун, как всегда предупредительный и надежный, помогал им преодолевать подъемы и спуски. 21 октября в письме к дядюшке Леопольду Виктория набросала весьма лестный портрет своего любимого гилли, без которого уже не могла обходиться: «Каждое утро в двенадцать или в половине первого я выхожу из дома, один из горцев приносит нам в закинутой за спину корзине наш ленч, а накрывает его нам удивительный слуга-шотландец, моя правая рука, который делает для меня абсолютно все. Он одновременно и мой лакей, и мой конюший, и мой паж, и, я бы даже сказала, моя горничная, поскольку на его попечении мои пальто, шали и т. д. Именно он всегда ведет под уздцы моего пони и заботится обо мне во время прогулок. Мне кажется, что у меня никогда не было более услужливого, верного и предупредительного слуги. Так грустно расставаться с ним».

На следующий день, перед тем как покинуть Бальморал, Альберт вручил Виктории «похвальную грамоту за достигнутые успехи». Все слуги выстроились, чтобы попрощаться с ними. Браун со своим непередаваемым гэльским акцентом проговорил: «Я надеюсь, что вы все вернетесь сюда на следующий год в добром здравии и что никто из вашей семьи не умрет».

Но печальные события не заставили себя ждать. Едва вернувшись в Виндзор, они узнали о кончине юного Фердинанда Португальского. Спустя несколько дней за ним последовал и его старший брат, король Педро, также умерший от тифа. Ему было всего двадцать четыре года, и его смерть просто наповал сразила Альберта, любившего, как сына, этого своего кузена, разделявшего его либеральные взгляды.

Ах, если бы только Берти походил на него! Увы, наследный принц был милым и легкомысленным молодым человеком на манер французских аристократов, которые были настолько поглощены своими развлечениями, что никогда не замечали приближение революции. Из Оксфорда он перебрался в Кембридж, но запас его знаний пополнился мало. Недавно ему исполнилось двадцать лет. Политике он предпочитал сигары, театр и общество красивых девушек.