Священная тайна Церкви. Введение в историю и проблематику имяславских споров - Митрополит Иларион

— Надо пройти через двери. Жди очереди…

В это время подбежал о. Сосипатр-младший и сказал Меркурию:

— Не скорби, иди-ка сюда.

И ухватил его за волосы, но вытащить в коридор не мог, так как волоса оказались прикреплены слабо и остались в руках о. Сосипатра. Тогда Меркурия подхватили за шиворот и высадили в дверь <…>

Чудно провожали о. Павлина, соборного старца, он недели за две перед этим сочинил таксу, сколько полагается каждому (уходящему) монаху: одна ряска, один подрясник, две пары белья, пара сапог, пятьдесят рублей денег на дорогу, а тем, которые прожили в скиту тридцать-сорок лет, сто рублей.

Когда очередь дошла до о. Павлина, о. Сосипатр крикнул:

— Иди-ка сюда, дадим тебе на дорогу пятьдесят рублей и две пары белья!

С этими словами Сосипатр бросился к Павлину на «ура», ухватил его за бороду, но борода слабо была приращена <…> Потом потащили его за дверь, а там в коридоре пошла награда… Били с приговоркою, кто за сапоги, кто за белье, кто за подрясничек. Протащили его взад и вперед с остановкой. Каждому брату хотелось положить клеймо за его «благодеяния», которые готовил он братии <…>

И получил о. Павлин очеса сини, браду малу и редку, ноги хромы.

<…> Дошла очередь до бывшего игумена Иеронима и его келейника Климента. У первого отобрали ключи, взяли под руки и с честию стали выводить из покоев. Климент хотел укрыться под игуменской ряской, но когда вышли в коридор, Климента вытащили из-под рясы и утешались над ним все, кто хотел, как над главным виновником всего дела. На прощание он получил синие очеса и боковые награды.

<…> Когда игумен о. Иероним пошел с лестницы, к нему подбежал о. Сосипатр, вскричал: «Стой, м…» и начал обыскивать. При нем ничего не оказалось <…> Когда о. Иероним вышел за Порту, то сделал три метанья (поклона) земных Божией Матери и поклонился до земли братии, которая взаимно дала такой же привет. Иерониму предлагали келью за скитом, келейника и все довольство, но он сказал: «Лучше пойду на все четыре стороны Божьего света…»

После проводов о. Иеронима был составлен летучий отряд, который, никем не напутствуемый, сам пошел на добычу, начиная от Петровской церкви. Во-первых, прикоснулись к дверям о. Амона. Двери были на замке и на три задвижки. Но они отворились сами собой. Амон, видя это, бросился в окно со второго этажа, где снаружи стояла и смотрела вся Карея (население греческого городка). Пошли дальше и прикоснулись к дверям о. Михаила. Келья оказалась порожняя: птичка вылетела… В келье о. Мартирия тоже пустота. Знать, они провидели погром. Оказалось, они ушли в больницу и там сидели под замком. Спаслись.

После этой катастрофы со многими старцами был бред: думали, что все еще продолжается… Кто чувствовал себя виноватым, те хоронились, кто под крышу, кто под лестницы. Некоторые залезли в Амосовские печки, куда кладется уголь[1130].

История с бывшим гусаром, с криком «ура» идущим в атаку на своего игумена, и с монахами, выбрасывающимися из окна, потрясла воображение многих как на Афоне, так и за его пределами. Впоследствии именно эта история будет использована в качестве главного аргумента для «силового решения» афонской проблемы. Булатович так до конца и не сумеет отмыться от выдвинутого против него обвинения в учинении «бунта с кровопролитием», хотя и будет доказывать, что это была простая «потасовка», в которой, к тому же, первый удар был нанесен не им, а игуменом Иеронимом[1131].

В результате насильственных действий имяславцев 18 монахов Андреевского скита во главе с игуменом Иеронимом оказалось за воротами обители; потом к ним примкнуло еще около тридцати иноков. По приказу губернатора Афона в скит явилась для усмирения бунта рота греческих солдат, которая заняла посты у всех ворот скита. Игумен Иероним направил докладную записку о беспорядках в скиту в российское посольство в Константинополе[1132]. Телеграмма о бунте «секты еретиков» была послана также в Синод: заслушав телеграмму, Синод посоветовал игумену Иерониму вернуться в скит[1133]. Действия Иеронима вызвали негодование имяславцев. Один из них, некий брат Лука, посылает из Хиландарского монастыря телеграмму следующего содержания: «Хулители Иисуса Христа изгнаны из Пантелеимоновского и Андреевского монастырей. Андреевский игумен Иероним смещен, и на его место поставлен престарелый подвижник архимандрит Давид. Изгнанные еретики снова интригуют, и им на Афоне усердно помогают все ненавистники русского монашества»[1134].

14 января состоялся всеобщий братский собор Андреевского скита, где было предложено избрать игумена из четырех кандидатов тайным голосованием, как того требовал Ватопедский монастырь. Братия отказалась от этой процедуры и отдала 307 подписей за о. Давида[1135]. 15 января Ватопед утвердил избрание и назначил поставление нового игумена Андреевского скита на 19 января[1136]. Однако 18 января Ватопед сообщает, что ввиду требований российского посольства в Константинополе поставление игумена откладывается на несколько дней. 20 января на Афон прибывает вице-консул российского посольства В. С. Щербина. 21 января он присутствует на соборе братии Пантелеимонова монастыря, а затем прибывает в Андреевский скит, где заявляет, что правительство требует восстановления о. Иеронима. По свидетельству о. Антония (Булатовича), Щербина угрожал русским афонским монахам: «Мы вас предадим на растерзание грекам»[1137].

23 января Щербина присутствует на очередном соборе братии Свято-Пантелеимонова монастыря. Согласно имяславским свидетельствам, на этом соборе игумен монастыря архимандрит Мисаил (который во время имяславских споров несколько раз менял позицию и то занимал сторону имяславцев, то переходил на сторону их противников) подписал составленное братией «Исповедание Имени Божия» и уничтожил «Акт о недостопоклоняемости имени „Иисус“» от 20 августа 1912 года. Как пишут имяславцы, «этот день монастырь праздновал, как Святую Пасху. Братия приветствовала друг друга возгласами: „Христос воскресе!“ Целовались друг с другом. Плакали от радости. Весь день не прекращался торжественный колокольный звон <…> Этот день справедливо был назван „торжеством Православия“»[1138]. Однако, по словам архимандрита Мисаила, «когда одна сторона торжествовала, другая, побежденная, вздыхала и проливала горькие слезы»[1139]. Как повествует архимандрит Мисаил в своем докладе об «афонской смуте», на этом соборе всем заправлял монах Ириней (Цуриков), который якобы угрожал игумену: «Иди скорее, подписывайся к нашему протоколу, или мы иначе с тобою заговорим». Архимандрит Мисаил не упоминает о том, что он подписал имяславское исповедание, и во всем винит монаха Иринея: «Какое он имел право созывать собор для уничтожения монастырского порядка? И какое он имел право вынуждать под