Генерал Алексеев - Василий Цветков

Казалось бы, вероятность мирного разрешения конфликта сохранялась. В Псков был отправлен составленный Алексеевым, Лукомским, камергером Н.А. Базили и Великим князем Сергеем Михайловичем проект Высочайшего Манифеста о «даровании ответственного министерства», его основой стал текст Манифеста 1914 т. об объявлении войны. Предполагалось введение «ответственного перед представителями народа Министерства», возложив на председателя Государственной думы Родзянко образование его из лиц, «пользующихся доверием страны».

Сам Михаил Васильевич почти ничего не писал про эти важнейшие в его жизни события. Лишь в сохранившихся записях, которые он вел после отставки, в Смоленске летом 1917 г., было отмечено: «В дни переворота мне сильно нездоровилось. В.Н. Клембовский (генерал от инфантерии, помощник начальника штаба Ставки. — В.Ц.) вел переписку, размеры которой возросли в эти дни до крайности. Оперативная, военная часть отошла на задний план; война была забыта; впереди всего стала внутренне политическая сторона; судьба войск, двинутых к Петрограду под начальством Иванова, удержание всей армии в порядке. В то время как Лукомский, генерал-квартирмейстер, выбранный и выдвинутый тоже генералом Гурко в дни моей болезни, ярко определенно стал на сторону удаления от дела бывшего Государя, Клембовский ни словом не выдал своего мнения, своего взгляда. С точностью машины он выполнял указания, получаемые от меня». Там же, в Смоленске, в кругу семьи Алексеев нередко вспоминал многие эпизоды февральско-мартовских дней в Ставке, надеясь в обозримом будущем все это «изложить на бумаге»…

Итак, в ночь на 2 марта согласие Государя на подписание Манифеста об «ответственном министерстве» было получено, и соответствующее сообщение было отправлено в Петроград. Однако вскоре из штаба Северного фронта от генерала Данилова пришло телеграфное сообщение, излагавшее ход переговоров генерала Рузского с Родзянко, который, вопреки ожиданиям, на переговоры не приехал. Суть сообщения сводилась к тому, что «династический вопрос поставлен ребром, и войну можно продолжать до победного конца лишь при исполнении предъявленных требований относительно отречения Государя от Престола в пользу сына, при регентстве Михаила Александровича». Иными словами: спасти монархию, пожертвовав монархом.

Алексеев получил эту депешу из Пскова. Как он предполагал, это был согласованный Государем с Рузским и Родзянко текст. После этого, по переданной ему просьбе Государя (а не по собственной инициативе), он разослал ее содержание Главнокомандующим фронтами. Но при этом сопроводил ее собственным добавлением, ставшим позднее самым главным обвинительным аргументом всех его критиков. Вот эти слова: «Обстановка, по-видимому, не допускает иного решения, и каждая минута дальнейших колебаний повысит только притязания, основанные на том, что продовольственное существование Армии и работа всех железных дорог находятся фактически в руках Петроградского Временного правительства. Необходимо спасти действующую армию от развала, продолжать до конца борьбу с внешним врагом, спасти независимость России и судьбу династии, поставив все это на первом плане, хотя бы ценой дорогих уступок… потеря каждой минуты может стать роковой для существования России…

Армия должна всеми силами бороться с внешним врагом, а решения относительно внутренних дел должны избавить ее от покушения принять участие в перевороте, который более безболезненно совершится при решении сверху». Главнокомандующим армиями фронтов Алексеев предлагал: «…телеграфировать весьма спешно свою верноподданническую просьбу Его Величеству через Главнокомандующего Северным фронтом, известив меня»{56}.

Возникает, естественно, закономерный вопрос об определенной противоречивости в действиях Алексеева: как было возможно так быстро отказаться от полученного с таким трудом согласия Николая II на «ответственное министерство», чтобы признать революционные, в сущности, предложения Родзянко и Рузского, связанные с необходимостью отречения Государя? Как можно было написать об отречении, даже в предположительном тоне? С этой стороны, действия Алексеева, очевидно, представлялись «изменническими».

Но так ли все просто? С другой стороны, Алексеев, в характерной для него манере ведения дел, отнюдь не берет на себя права требовать от Главнокомандующих конкретного ответа, а лишь информирует их о революционном движении в тылу. Он предлагает признать чрезвычайность условий существования единственной, фактически, власти в охваченной восстанием столице. Несмотря на то, что Рузский в это же время настаивал на необходимости Алексееву принять на себя полномочия Верховного Главнокомандующего (в силу отсутствия связи с Государем), Михаил Васильевич подобного самочинного решения не принял. Последнее, решающее слово, как и всегда прежде, должно было оставаться только за Государем. Да и с точки зрения «Положения о полевом управлении войск», начальник штаба мог взять на себя Верховное командование только в случае абсолютно установленного факта невозможности выполнения Главнокомандующим своих полномочий. Связь же с Государем, хотя и опосредованная, была установлена, причин для беспокойства за его жизнь, как представлялось в Ставке, не было.

Получив от Главнокомандующих фронтами ответы, в которых все они признавали отречение единственно возможным выходом, Алексеев отправил их Государю в Псков, добавив от себя: «Всеподданнейше докладывая эти телеграммы Вашему Императорскому Величеству, умоляю безотлагательно принять решение, которое Господь Бог внушит Вам. Промедление грозит гибелью России. Пока Армию удается спасти от проникновения болезни, охватывающей Петроград, Москву, Кронштадт и другие города, но ручаться за дальнейшее сохранение дисциплины нельзя. Прикосновение же армии к делу внутренней политики будет знаменовать неизбежный конец войны, позор России, развал ее. Ваше Императорское Величество горячо любите Родину, и ради ее целости, независимости, ради достижения победы, соизволите принять решение, которое может дать мирный и благополучный исход из создавшегося более чем тяжелого положения. Ожидаю повелений».

Таким образом, в этой телеграмме Алексеев не говорил о необходимости именно отречения от престола. Он отмечал лишь, что Государь должен «принять решение». Именно такое, какое станет нужным и оправданным в сложившихся условиях. А каким оно будет — решит сам Николай II.

Еще более точно об этом написал в своем неопубликованном до настоящего времени исследовании внук Михаила Васильевича — Михаил Борель: «Следует обратить внимание на заключительные слова телеграммы генерала Алексеева: “Жду повелений” — которые однозначно говорят, что Алексеев ждет повелений Царя, а не отрекшегося Императора, так как весьма ясно, что отрекшийся монарх уже терял право повелевать. — “Жду повелений” от Царя не отрекшегося — таков прямой смысл этих слов».