Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич

Сначала делали бражку, потом самогонку.

— Григорьевич, возьми у комбата противогаз. Я такую самогонку сделал, закачаешься, только нужен фильтр, чтоб без запаха было. Добавлю в нее кофе, получится коньяк высшей пробы. А вечером жду вас с комбатом к себе на вышку, в гости, — сказал как-то мне замполит роты.

Ради такого дела комбат пожертвовал своим противогазом. Кстати, о противогазах. Стало известно, что душманы начали применять против советских подразделений химическое оружие. На служебном совещании командир части поднял начальника химической службы полка.

— Товарищ капитан, доложите об обеспеченности личного состава средствами защиты от химического оружия.

— Докладываю, — четко и бодро начал капитан-юморист. — Часть в целом обеспечена средствами защиты. Заявки на покрытие некомплекта направлены в армию. Результатов пока нет.

— Какие и сколько средств у нас есть и что еще необходимо дополучить, доложите конкретно, — перебил офицера командир.

— На сегодняшний день в части имеются следующие виды химической защиты: противогазы — в количестве двух штук. Один мой, то есть ваш, товарищ майор. Второй — командира второго мотострелкового батальона майора Пархомюка. Других средств защиты нет.

В палатке стало тихо.

Вот о втором, комбатовском, противогазе и шла речь впереди.

— Александр Николаевич, — обратился я к комбату, — скажите, что пуля пробила коробку, пришлось выбросить. Зато, представьте, какая самогоночка получится!

И правда, напиток оказался божественным. Ночью на наблюдательной башне аэродрома, при свете коптящей керосинки, мы пили его, радуясь предоставленной возможности отдыха, немного сожалея, что в части теперь остался только один противогаз.

Вскоре в афганских дуканах появилась советская водка, в любом количестве. Бутылка стоила 25 чеков, в переводе на советские деньги 50 рублей. К праздникам цены резко поднимались. Если учесть, что в Союзе бутылка водки стоила около четырех рублей, можно было без труда вычислить, что водочный бизнес кому-то приносил значительный доход. Ящик водки стоил тысячу рублей, а за три-четыре тысячи в те времена можно было купить новую машину «Жигули».

Водку в Афганистан доставляли авиацией. Это пресекалось, но летчики выходили из положения. Как рассказывали они сами: после таможенного осмотра борта пограничниками вертолет вылетал с приграничного аэродрома, потом садился в заранее обговоренном месте, где его уже поджидала машина с товаром. Быстро загружались и летели дальше по маршруту. Система была отшлифована до совершенства.

Всем было хорошо известно, в какой палатке, у кого из вертолетчиков можно взять водку в любое время дня и ночи. Боевые офицеры презирали торговцев, случалось, устраивали им мордобой, но обстоятельства вынуждали, и они снова шли к торгашам. Некоторые тратили на выпивку всю свою месячную зарплату. «Наркомовские» пятьдесят граммов, как в годы Великой Отечественной войны, для нас не предусматривались. Афганистан был для кого-то войной, горем, а для кого-то матерью родной и источником наживы на чужих трудностях и горе. Как и в годы других страшных войн, кто-то выполнял приказы и военную присягу, рисковал жизнью, а кто-то умело и бессовестно на этом наживался.

Пили, наверное, все. По крайней мере, лично я не слышал, чтобы кто-то принципиально не употреблял. Научили пить даже афганцев, хотя мусульманскими законами это не позволялось. Видел афганского офицера, которому налили полный граненый стакан водки. Он не пил ее, как все нормальные люди, а лакал, как собака. Языком хватал глоток жидкости, задерживал ее во рту, блаженно закатывая глаза, и только после этого проглатывал. Мы удивлялись: «Ну и здоровье!» Но афганец упал, как подрубленный, там же, где сидел. Куда им до нас!

Многие офицеры жили только сегодняшним днем. Денег на тряпки и вещи не копили и не откладывали. На хорошую вещь честно накопить все равно не получалось. Например, хороший магнитофон стоил почти годовую зарплату младшего офицера. А поэтому каждый прожитый день и пьяный отдых в той страшной жизни для большинства был важнее, чем приобретенное барахло.

Иногда выпивки заканчивались трагически. В соседней с нами части ПВО большая группа солдат отравилась какой-то технической жидкостью.

Служил в нашем батальоне командир роты капитан Писарьков. Однажды его направили с колонной автомобилей за имуществом для части. Когда возвращались назад, выпили. В кабине было трое: водитель, капитан и прапорщик, который оскорбительно высказался в адрес жены Писарькова. Капитан вспылил. Поссорились, прапорщик не унимался. В конце концов капитан вынул пистолет из кобуры и двумя выстрелами в упор прямо в кабине расстрелял прапорщика.

Некоторые офицеры, чтобы вернуться домой, умышленно шли на грубые нарушения воинской дисциплины. Надеялись, что за низкие моральные качества их, как недостойных представлять нашу страну на переднем рубеже борьбы с ненавистным империализмом, отправят в Союз. Согласны были на любую нижестоящую должность, с любой формулировкой, лишь бы уехать.

Командиром минометной батареи в нашем батальоне был старший лейтенант Смирнов Александр. Говорили, что он и в Союзе попивал, а здесь словно с рельс сошел, совсем разошелся, особенно после какой-то семейной неприятности. По утрам он часто вызывал в свою палатку командира взвода лейтенанта Олега Румянцева и объявлял ему вводную: «Командир батареи убит, командование батареей берешь на себя». А сам уходил в соседний батальон и там гулял. Олег добросовестно исполнял и свои, и обязанности «убитого» командира.

Однажды Смирнов должен был заступить оперативным дежурным по части. Ко времени прибытия офицера на инструктаж он не явился. Я пошел к нему в палатку. Александр лежал на кровати. На полу валялась пустая бутылка из-под водки. Стоял крепкий запах перегара. Попробовал разбудить — бесполезно. Сел на табурет и стал думать, что делать с офицером и кем его заменить в наряде. Вдруг заметил, что он украдкой наблюдает за мной одним, слегка приоткрытым глазом. Было ясно, что он не так и пьян, просто имитировал бессознательное состояние.

Вопрос о пригодности офицера на должности и откомандировании его в Союз рассматривался только при систематическом нарушении им дисциплины, после применения к нему всех мер дисциплинарного воздействия. Но когда Смирнов набрал полный список наказаний, командующий принял решение — никого больше в Союз не отправлять. Все должны служить там, где служили. Соответствующим должностным лицам давались полномочия применять к ярым нарушителям воинской дисциплины меры наказания гораздо строже, чем предусматривалось дисциплинарным Уставом Вооруженных Сил СССР.

Разрешалось переводить офицера на две ступени ниже занимаемой должности. Смирнов был снят с должности командира батареи и назначен в эту же батарею командиром взвода. Командиром батареи стал Олег Румянцев.

Много хлопот командованию части и батальона доставил командир пятой мотострелковой роты старший лейтенант Михаил Бондаренко. Опытный офицер, и вдруг запил, причем без просыху. Беседовали с ним и комбат, и я, и секретарь партбюро. Но выводов он не делал. Однажды после совещания у комбата ему нужно было возвращаться в свое подразделение с аэродрома, где мы стояли в это время в охранении. Михаил был в нормальном состоянии, но потом зашел в палатку к Смирнову. Там они выпили «шило» — отработанный и слитый с системы самолета спирт. На жаре их быстро развезло. Когда Бондаренко через какое-то время подходил к своему БТРу, он уже заметно шатался. Его пытался усовестить секретарь партбюро батальона старший лейтенант Григорьев, но офицеру было уже все равно. По пути следования в подразделение ротный увидел, как на дорогу вышли двое. Приняв их спьяну за душманов, Бондаренко с нескольких метров открыл по ним огонь из автомата. Его спасло то, что он был пьян настолько, что ни в кого не попал. Это были два солдата из роты самого Бондаренко, которые находились в секрете и вышли проверить, что за объект движется по дороге.