Дэнилидиса - непутёвый герой - Денис Жмыхов

   - Спасибо, князь, - ответил я с искренней улыбкой, - я последую вашему совету.

   - Но также, - продолжил Телеремнар, - она учила и умеренности и разумному воздержанию.

   - Я понял вас, - хохотнул я в ответ, салютуя кубком, - упорядоченный хаос - это по мне.

   - Гм.... Да, конечно.

  Мой искромётный юмор вновь смущает местные умы, даже такие светлые. Да и пусть, об этом подумаю завтра.

  В какой-то миг, когда пиршество подходило к экватору, в зале появились музыканты и жонглёры, призванные слегка отвлечь от поедания и возлияний. Гул голосов был щедро разбавлен лёгкой весёлой музыкой, взвились в воздух разноцветные мячи, кинжалы, ленты....

   - Ваша светлость. - Улыбчиво прощебетало справа. Княгиня. - А вы увлекаетесь стихосложением?

   - Был такой грех, - учтиво ответил я, - даже песни кое-какие слагал.

   - Как мило! - Благоговейно воскликнула Элсиленна. - Ваша светлость! Маркграф! Теперь вы просто обязаны спеть мне хотя бы одну из своих, без сомнения, великолепных песен!

  Начинается! Что тебе не сидится за мужниной спиной?

   - Да, ваша светлость, - повернулся ко мне всем корпусом Телеремнар, - я целиком и полностью поддерживаю свою супругу в её желании. Мы будем польщены.

  Конечно, сказал бы ты что-нибудь против при честном народе. Подкаблучник, блин!

   - Присоединяюсь. - Раздалось слева.

  Я резко обернулся, уперевшись в рыбий взгляд эрцграфа, где еле заметно промелькнула ехидная искорка. Улыбаешься, гад! Тебе-то оно зачем???

   - Ох, я даже и не знаю... - начал я вежливо отнекиваться.

   - Протесты не принимаются! - Весело перебила меня княгиня. - На каком инструменте вы играете, маркграф?

   - На гитаре, - ляпнул я не подумав, - да и то - давно не практиковался.

   - На чём? - Подкрашенные бровки взметнулись вверх.

   - Ну, это.... - промямлил я, лихорадочно окидывая взглядом входящих во вкус музыкантов и с ужасом отмечая, что на некоторых пузатых подобиях гитар с выгнутыми грифами играют целых трое. Влип.

   - Вот что-то наподобие этого. - Убито сказал я, вяло кивая головой в сторону двольной жизнью троицы.

   - О! - в радостном удивлении воскликнула княгиня, - Вы играете на кинтаре?!

   - Ну... да, - продолжал мямлить я, понимая, что попал, так попал, - только не совсем на такой.... таком инструменте...

   - Даг! - Уже не слушая мои невнятные рассусоливания, Элсиленна зачирикала, повернувшись к слуге. - Приведи сюда одного из музыкантов, играющего на кинтаре. Да поживее!

  Слуга с поклоном удалился, а княгиня одарила меня ослепительной улыбкой, в ответ на которую я лишь кисло улыбнулся, лихорадочно соображая, как бы поменьше ударить в грязь лицом.

  Даг, паршивец, оказался исполнительным и расторопным: не прошло и двух минут, как перед источающей блеск красоты и мёд улыбок княгиней, застыл в благоговейном поклоне польщённый вниманием музыкант, сжимая в руке изогнутый гриф того самого кинтара.

   - Как твоё имя? - Мелодичный голосок её светлости обрёл металлические нотки.

   - Лойнэль, ваша светлость. - Учтиво ответил музыкант, не поднимая головы.

   - Лойнэль, - требовательно проворковала княгиня, - передай свой музыкальный иснтрумент его светлости маркграфу.

  Музыкант вздрогнул и поднял взгляд, умоляюще глядя то на княгиню, то на меня, явно переживая за свою пузатую гитару и боясь, что высокородные, но невежественные люди что-ниубдь сломают или испортят - потом никакими возмещениями не загладить. Но возразить что-либо Лойнэль не смел и потому безропотно подчинился приказу, опасливо приблизившись ко мне и на дрожащих руках протягивая этот самый кинтар.

  Я милостиво соизволил принять подношение и величавым кивком показал, что музыкант может быть свободен.

   - Ваша светлость, - вновь назойливо защебетала княгиня, одаривая меня очередной сладкой порцией своей улыбки, - мы все внимание.

   - Просим, - поддакнул Телеремнар, в чьих глазах промелькнуло участливое сочуствие. Хоть на том спасибо, эрцграф, вон, так вообще откровенно наслаждается моим замешательством и неминуемым позором. Ну, ничего, гадина столичная, я тебе это ещё припомню!

  Я с видом того ещё знатока критически осмотрел преподнесённый инструмент, прикидывая, как бы поудобней его пристроить, чтобы хоть что-то вменяемое сыграть. Так, корпус довольно выпуклый, значит придётся разместить его между ногами, упирая в живот. Гриф длинноват, но это не проблема, проблема была в отсутствии деления на лады, что приводило к некоторому замешательству при постановке аккордов - но это ничего, можно и на слух подобрать. Выяснилось также, что при подобной постановке инструмента играть на нём можно преимущественно боем и иногда щипком - про переборы можно забыть, что на самом деле ни сколько не огорчало, а можно сказать даже наоборот.

  Так, притирка закончена, трон по моей просьбе слегка отодвинули от стола, с инструментом ознакомлен, для пробы пару раз тренькнул - благо здесь тоже шесть струн, и, с улыбкой взглянув на расположившихся полукругом высокородных слушателей, ударил по струнам и запел:

  Плач дождя режет мне уши,  Вой ветра разбивает глаза,  Наполняя наши души  Сказкою без конца.

  На мрачном небе грязные тучи,  На наших щеках дорожки воды,  Вот он единственный случай  Не ждать прихода беды.

  Лишь идиотам жизнь это долг  И нету у них ни любви, ни мечты,  Насыщаясь мной по ночам,  Так шептала мне ты.

  Ночь собакой болотной масти  Ставит надежде нашей кресты,  Ведь жизнь - ожидание счастья,  Так сказала мне ты.

  И вот ты спишь в холодной земле,  Своё счастье, быть может, ты нашла,  А я никто и нигде,  Я жив, но сошёл с ума.

  Лишь идиотам жизнь это долг  И нету у них ни любви, ни мечты,  Насыщаясь мной по ночам,  Так шептала мне ты.

  Да, ты любила солнечный свет,  Да, ты грустила, когда шёл дождь...  И вот тебя уже нет,  Я знаю, это не ложь.

  Я сам тебе выкопал новый дом,  Я сам твоё тело бросил туда,  Теперь можешь думать о том,  Почему мне так нравилась тьма.

  Теперь-то ты знаешь, что жизнь это боль  И места в ней нет для любви и мечты,  Насыщаясь мной по ночам,  Об этом не думала ты.

  Насыщаясь мной по ночам,  Об этом не думала ты.

  Я замолчал, струны ещё вибрировали, сохраняя в памяти новую мелодию, отголоски песни исчезали где-то под самым каменным сводом и затихали в толчках сердца.... И только тут я заметил, что сижу с закрытыми глазами и прислушиваюсь к дробному стуку этого кровавого комочка в груди.