Истории, связанные одной жизнью - Юрий Штеренберг

Конечно, надо было поступить совсем иначе: с мамой вместе переехать в городскую квартиру, дождаться, когда у меня поправится нога, а там смотреть по обстоятельствам. Я не помню, приходило ли мне это решение в критический момент, но, скорее всего, где-то в подсознании засели Ноннины слова о предсказании ее тетки и об отношении к ним самой Нонны. Это называется, сваливать с больной головы на здоровую. Помню только, что после отъезда мамы я не мог себе найти места, чувствовал, что сделал совсем не то, что надо. И поныне я не могу себе это простить, мне кажется, что если бы я не ускорил мамин отъезд, этот год не был бы для нас столь трагичным.

Примерно месяц после отъезда мамы мы прожили спокойно, но в середине августа Инна нам сообщила, что мама чувствует себя плохо. И вот я опять в Обнинске. За это время мама сдала еще больше. Теперь она только лежит, иногда стонет, порой сознание ее покидает. Но почти каждый раз, когда я спрашивал, узнает ли она меня, она утвердительно кивала головой. Видя, как я переношу страдания мамы, по прошествии нескольких дней Инна предложила мне и я, по слабости, согласился, вернуться домой. Конечно, она сопровождала это предложение словами, в которые мы оба не верили, о том, что я приеду, когда маме станет лучше. Я попрощался с мамой.

На следующий день, 27 августа, мы обедали втроем, Нонна, Миша и я. Я за столом рассказывал, слегка смягчая реальную картину: некоторое отдаление от мамы оставляло крохотную надежду. Но вот звучит телефон, голос Марины: “Все кончено, бабушка больше не мучается”.

В Обнинск мы поехали с Мишей. В Москве к нам присоединилась младшая и последняя живая сестра мамы Сусанна, которой в то время уже исполнилось восемьдесят лет. Сами похороны, благодаря, Саше, мужу Марины, были организованы и прошли нормально — и я ему навек благодарен за это.

О маминой семье, семье Либерманов, я, что мог, уже рассказал, рассказал обо всех членах этой семьи, кроме одного человека, самой мамы. Семья была большая, восемь человек детей, старшие мальчики к моменту смерти отца, примерно в 1900 году, уже работали. Хозяйкой дома после смерти дедушки, конечно, была бабушка, но ее главной помощницей и, в какой-то мере, распорядительницей в доме была моя мама, Сарра, по меньшинству третья.

Закончила мама гимназию с золотой медалью, но о получении нормального высшего образования в то время не было даже и речи — необходимых для этого денег в семье не было. Интересно, что золотая медаль тогда означала, что этот факт золотом оттеснен на аттестате зрелости и также выдан сертификат на приобретение номерной золотой медали. Но за саму медаль надо было платить собственные деньги. Поэтому медалистка осталась без медали. Как могла, она, будучи еще гимназисткой, подрабатывала репетиторством.

Мне известны два характерных для мамы случая из ее репетиторской практики. Маму пригласили в один помещичий дом в Новочеркасске для подготовки двух детей, мальчика и девочки, к сдаче экзаменов. Она целое лето занималась с ними, имея отдельную комнату в усадьбе и отличное питание, а затем на автомобиле, тогда это было еще необычно, их повезли в Ростов. Дети хорошо сдали экзамены и маме дали по тем временам немыслимое вознаграждение — екатерининку, 100 рублей.

Другим учеником мамы был полицейский. Служащие, в том числе, полицейские, для того, чтобы повысить свой класс или должность, должны были сдавать определенные экзамены. Этот полицейский, будучи не уверенным в своих силах, придавал большое значение подготовке к предстоящим экзаменам. Эти обстоятельства, в сочетании со строгостью и обстоятельностью мамы, привели к тому, что ученик очень боялся своего учителя. Боялся настолько, что однажды бабушка говорит маме: “Ты пойди, посмотри на своего солдата в коридоре. Он ведь дрожит от страха. Я бы на его месте плюнула и убежала”.

Решив все же приобрести специальность, мама поступает на трехгодичное зубоврачебное отделение Медицинского факультета Донского (бывшего Варшавского) университета. Об этом периоде маминой жизни мне практически ничего неизвестно, за исключением того, что мама начала и окончила свою учебу в одной и той же кофточке. В этом ее “уличила” Нонна, предъявив хранившиеся у нас фотографии того времени. Диплом зубного врача мама получила в очень знаменательное время — 18 февраля 1917 года. В каком году поженились мои родители, я точно не знаю, но их первенец, моя сестра, родилась 22 декабря 1921 года.

Квартиру, в которой поселилась молодая семья моих родителей, только условно можно было называть квартирой — три крошечных комнатки, все в одну линию, без кухни. Единственным ее достоинством было месторасположение: она находилась неподалеку от основной квартиры семейства Либерманов на Донской улице и почти что напротив дома, в котором жила сестра Маня с Гришей. Именно Гриша, большой папин приятель и соученик, познакомил Овсея с сестрой своей жены, Саррой. Я себе хорошо представляю, с каким напором и интересом и папа, и мама принялись благоустраивать свою квартиру. Уверен, что мама с ее энергией и хваткой принимала участие и в планах реконструкции квартиры. В результате из части примыкавшего к первой комнате сарая была сделана кухня с подвалом и туалет, а на входе была устроена теплая прихожая.

А уж как навести в квартире уют и абсолютный порядок, проблем не существовало — это было у мамы в крови.

Родившаяся девочка оказалась рыжей. Волосы были цвета червонного золота, и это был настолько сильный отличительный признак, что большинство подруг и знакомых, и в глаза, и за глаза, и в школе, и в институте, звали ее Рыжая. И она охотно отзывалась на это прозвище. Кстати, сама масть не была чужда представителям семьи Либерманов. Рыжим был и Сема Шульгин, старший сын старшей сестры Раисы. Была рыжей, со слов мамы, и борода ее отца. Когда Инна подросла, она отпустила косы и стала еще больше симпатичной. Однажды, когда, возвращаясь из школы, я проходил мимо киоска фотоателье на Старом базаре, то с удивлением увидел за стеклом в качестве рекламы большой портрет красивой девушки — это была моя сестра.

Совсем маленькой Инна была ребенком, которого в те времена называли “старый нос”. Она, например, любила сидеть на своем стульчике, покачивала ножками и с серьезным видом напевала еще более серьезную песенку, состоящую из двух слов: “Ах, какая”. Однако, центром семейного внимания, к ее большому огорчению, ей пришлось быть не очень долго. Откуда-то появился один тип, еще младше ее. А быть старшим ребенком в семье, будучи еще маленькой,- совсем не просто. Ты еще совсем ребенок и привыкла, что все внимание сосредоточенно только на тебе. А тут почему-то внимание всех дорогих тебе людей обращено, прежде всего, на него, пусть даже на обожаемого тобой братика. Это несправедливо, тем более что этот тип дерется, а когда на него пожалуешься, папа говорит: “Но он же еще маленький”.