Прилив победы - Дэвид Дрейк

Антонина с трудом промолчала. За своей спиной она почувствовала, как напряглись командующие саравита. Эон теперь впервые указал на огромную тень, висевшую надо всеми после его смертельного ранения.

К ее удивлению, Эон рассмеялся. Казалось, от этого усилия его тело изогнулось от боли, хотя веселое выражение не ушло с лица.

— Ты только посмотри на них, — наполовину выдохнул он. — Словно святые, обвиненные в грехе.

Он замолчал и слегка откашлялся. Затем продолжил очень твердо:

— Это правда, и все здесь присутствующие это знают. Мой сын — почти младенец, а его мать — арабка. Царица из Мекки, правящая Аксумским царством? Когда каждый аксумит с подозрением отнесется к амбициям ее семьи? И каждый сарв будет смотреть на остальные с той же долей подозрения?

Мгновение Эон холодно и гневно смотрел на командующих полками. Никто из них, за исключением Эзаны, не мог долго выдерживать этот взгляд. Через несколько секунд они уже смотрели в пол.

— Правда! — заявил Эон. — Я знаю это. Вы знаете это. Все знают это.

Он сделал паузу и с усилием вдохнул воздух.

— Я этого не потерплю. Во-первых, потому, что Рукайя — моя жена, а Вахси — мой сын, и они дороги мне. Я не хочу для моих жены и ребенка судьбы родственников Александра Македонского. Во-вторых, потому, что Аксум стоит на пороге грандиозного будущего, и я не хочу, чтобы моя империя рухнула из-за моей глупой ошибки. — Он снова закашлялся и снова стал судорожно хватать воздух.

— Пусть династия выживет — выживет и будет процветать — и моя ошибка превратится в великолепную легенду. — Ему удалось слабо улыбнуться. — Как, я подозреваю, обычно и бывает с легендами. Но если позволить ей рухнуть… — Он больше не мог бороться с болью, и она исказила его черты. — То все это было впустую, — прошептал он. — Диадохи53 заново возродятся в Аксуме и наша империя, как империя Александра, окажется разорванной на части.

Теперь силы стремительно покидали царя, и это видели все. Эзана откашлялся.

— Скажи нам о своем желании, негуса нагаст. — На мгновение его взгляд метнулся по сторонам. — Мы — я, по крайней мере, — проследим, чтобы оно было исполнено.

На мгновение Антонина почувствовала прилив надежды. Она задержала дыхание. Но затем, увидев, как Эон слегка покачал головой, почувствовала, что дрожит

«Нет! Не это!»

— Я слишком слаб, — прошептал Эон. — Слишком. Нет, дело не в замешательстве, нет. Но я не могу думать достаточно четко. Все слишком сложно, слишком трудно. И…

И снова он замолчал и закашлялся.

— И, если говорить по правде, я не могу думать ни о чем, кроме как о моей любви к Рукайе и Вахси. Только самый острый ум сможет найти путь в этом тумане. И только тот, чья беспристрастность и мудрость признаны всеми.

Когда командующие полками наконец поняли Эона, то их взгляды переместились на Антонину. Мгновение спустя, увидев их кивки — кивки согласия, даже облегчения, — Антонина поняла, что возражать невозможно.

Она уставилась на Эона. В его темных глазах не осталось ничего величественного. Это был просто просящий маленький мальчик, который смотрит на свою мать — снова и в последний раз — ищет в ней спасение и надежду.

Антонина откашлялась. Затем, к своему удивлению, ей все-таки удалось заговорить относительно спокойным голосом:

— Я сделаю это, Эон. Я прослежу за безопасностью твоей жены и сына, и всей династии. Я проверю, чтобы твоя смерть была не зря. Не будет никаких диадохов, захватывающих власть с Аксуме или Асэбе. Твое наследие не разрушат никакие амбициозные полководцы и строящие заговоры советники.

Ее взгляд переместился с умирающего царя на командующих сарвами. В нем читалось спокойствие, холодное спокойствие, твердое, как алмаз.

— Ты можешь быть в этом уверен.

— Уверен, — эхом повторил Усанас. Его огромные могучие руки были скрещены на не менее могучей груди. Он не предпринимал усилий, чтобы скрыть собственный гнев. И ничто в этом взгляде даже отдаленно не напоминало спокойствие. Если только это не было спокойствие, с которым лев изучает свою добычу.

— Уверен, — повторил Эзана, его голос звучал так же резко, как голос аквабе ценцена. Эзана даже не посмотрел на других командующих полками. Он смотрел только на царя. Эон, совершенно ясно, вот-вот опять потеряет сознание. Эзана поспешил произнести следующие слова:

— Негуса нагаст назначил римлянку Антонину надзирать над переходом власти в Аксуме. Я выступаю свидетелем. Кто-то посмеет бросить мне вызов?

Молчание. Эзана позволил ему длиться секунду за секундой, и ничто не нарушило тишину.

— Кто-нибудь? Какой-либо командующий какого-то полка?

Молчание. Затянувшееся, непрерываемое.

— Пусть будет так. Это будет сделано.

Казалось, негуса нагаст кивнул. Возможно. Затем он закрыл глаза и его тяжелое дыхание стало более спокойным.

— Царю требуется отдохнуть, — объявил Усанас. — Аудиенция закончена.

Когда ушли все, за исключением Антонины и Усанаса, женщина слабо прислонилась к стене каюты. Слезы медленно потекли у нее по щекам.

Она затуманенным взором встретилась с полными грусти глазами Усанаса.

— Я женила его, Усанас. Нашла ему жену и первая показала ему его сына. Как я могу?..

Почти со злостью Усанас смахнул рукой слезы

— Я не пожелал бы тебе этого, Антонина, — сказал он тихо. — Но Эон прав. Империя может развалиться на части — и действительно развалится, если нет твердой руки, чтобы провести ее сквозь эти тяжелые времена и никто, кроме тебя, не может обеспечить эту руку. Мы все остальные — как аксумиты, так и арабы — слишком заинтересованные лица. Аксумиты боятся, что родственники Рукайи станут слишком могущественными и будут пытаться принизить арабов. Они начнут ругаться друг с другом относительно того, какой полк и какой клан должен стать главным. Арабы, с новыми надеждами на лучшее место, будут бояться понижения до вассалов и начнут готовить восстание.

— Ты не араб и не аксумит, — возразила Антонина. — Ты мог бы…

На лице Усанаса появилась прежняя улыбка.

— Я? Дикарь с озер?

— Прекрати! — рявкнула Антонина. — Никто так не думает — и не думал много лет — даже ты сам! И ты это знаешь!

Усанас покачал головой.

— Нет, на самом деле, нет. Но это едва ли имеет значение, Антонина. Как минимум моя умудренность и знания вызовут у всех еще большие подозрения. Чего же хочет этот странный человек? Он даже читает философские книги!

Снова мелькнула улыбка.

— А ты сама стала бы доверять кому-то, кто может анализировать софизмы Алкивиада54?