Призраки бизонов. Американские писатели о Дальнем Западе - Вэчел Линдсей

— Вы не знаете, миссис Ларч, где он сейчас? Я о шерифе…

— Нет, не знаю. — Она поплыла вперед.

После этого мне ничего не оставалось, как постучать в дверь кабинета. Шляпу я на всякий случай не надел.

Джойс шептал мне, что мы должны найти шерифа во что бы то ни стало.

Тот же густой бас произнес:

— Войдите, войдите! — А когда мы переступили порог комнаты, пророкотал: — А-а, Крофт! Ну, как обстоят дела в вашей лесной глуши?

— Да, пожалуй, неплохо.

Здесь же они обстояли из рук вон плохо. Судья выглядел как всегда — большой и тучный, в черном сюртуке и белой рубашке с высоким крахмальным воротничком; бледное одутловатое лицо, набегающие на воротничок складки жира, карие глаза навыкате, рот каких-то женских очертаний, с толстой и отвисшей нижней губой, как у людей, которые много говорят, не подумавши. Он поднялся из-за стоявшей в углу конторки, в которой стояли рядами на полках толстые светло-коричневые тома с красными наклейками, совсем на вид новенькие, и пошел навстречу с протянутой рукой, с таким видом, будто оказывает нам большую милость. Судья никогда не упускал случая обласкать кого-нибудь. Вот только беда: Ризли в кабинете не было, зато был Мэйпс. Сидел у самой двери, откинувшись вместе со стулом к стене. Сомбреро, пояс с кобурами и куртка висели на крючках над его головой.

Пожав мне руку, судья пригладил волосы, откинув назад густую черную шевелюру, подстриженную ровно по воротничку, как у сенатора, сунул одну руку в карман, другой поиграл многочисленными амулетами и брелоками, свисавшими с цепочки часов, раза два качнулся с пяток на носки и обратно, улыбнулся, будто мое появление доставило ему величайшую за многие годы радость, и сделал глубокий вдох, словно собрался произнести речь. Я и раньше видывал, как он проделывает все это лишь затем, чтобы в конце концов сказать: «Мое почтение!» — какой-нибудь полузнакомой даме. Судья отлично знал, как должен вести себя общественный деятель.

— Так-с, — сказал он. — Вы, я смотрю, все цветете. — К Джойсу он отнесся как к моему приложению. — Так чем же я могу быть вам полезен, джентльмены?

Скорее всего, судья не имел ни малейшего представления о том, где он мог меня раньше видеть, но я не стал в это углубляться и кивнул на Джойса, давая понять, что говорить будет он. Однако, парнишка совсем растерялся при виде Мэйпса и не знал, с чего начать.

— Мы пришли по поручению мистера Дэвиса, — сказал я.

— Да, да, миссис Ларч мне говорила. Как поживает мой добрый друг Дэвис? Надеюсь, хорошо?

— Неплохо, наверное, — сказал я. — Не могли бы вы уделить нам минутку наедине, судья?

Мэйпс опустил стул на все четыре ножки, но не затем, чтобы встать и уйти. Он продолжал сидеть, пристально глядя на нас.

Судья смешался. Откашлялся, снова вобрал в себя воздух и улыбнулся шире прежнего.

— Дело частного порядка, так сказать?

— Вот именно, сэр.

Мэйпс, однако, и не думал уходить. Джойс собрался с духом:

— Мистер Дэвис особенно упирал на то, что мы должны говорить только с вами и с мистером Ризли, сэр.

— Так, так, — судья взглянул на Мэйпса.

— Ризли тут нет, — сказал Мэйпс, — я его заместитель.

— Это правда, это действительно так, — заверил нас судья, прежде чем я успел раскрыть рот. Я попытался вновь занять отданные рубежи.

— Куда он поехал? — спросил я Мэйпса.

— На ранчо Дрю, сегодня утром.

— И когда вернется?

— Не сказал. Возможно, через пару дней. — Мэйпс ухмыльнулся, как бы говоря: «Ну, что, съел?» — Я исполняю обязанности шерифа. — Он ткнул большим пальцем в шерифскую бляху у себя на груди. — Все, о чем вы хотели говорить с Ризли, можете обсудить со мной.

Джойс хотел что-то сказать, но передумал. — Я посмотрел на судью.

— Это верно, совершенно верно, — подтвердил судья все тем же идиотско-бодреньким тоном. — Шериф вчера вечером в моем присутствии назначил мистера Мэйпса своим заместителем. То есть, совершенно официально назначил. — Он откашлялся и снова качнулся вперед и назад. Он успел убедить себя, что, барахтайся не барахтайся, а уж ничего тут не поделаешь. — Если ваше дело требует внимания мистера Ризли, вы можете говорить вполне откровенно в присутствии мистера Мэйпса.

— Я тут видал с полчаса назад, как Грин, парень с ранчо Дрю, пронесся мимо сломя голову, — сказал Мэйпс, вставая. — Я еще подумал: ради удовольствия никто так коня загонять не станет. Что там у вас стряслось?

Деваться было некуда. До ранчо Дрю отсюда десять с лишком миль. Я был согласен с Дэвисом, что от судьи проку ждать нечего, а от Мэйпса и подавно. Он просто пойдет на поводу у остальных. Но снестись с Ризли не было никакой возможности, а напортить — если смотреть на дело глазами Дэвиса — они все равно не могли. Если судья не сможет изменить ход событий, Дэвис по крайней мере не будет винить во всем одного себя. И кроме того, если Ризли находится на ранчо Дрю, это само по себе что-то означает…

Джойс, однако, продолжал упорствовать:

— Мистер Дэвис поручил нам говорить только с вами или с мистером Ризли, сэр.

— Хватит тебе канитель тянуть. — Мэйпс набычился, тяжелое красное лицо начало багроветь. — Ну, так что мистеру Дэвису понадобилось?

— Мэйпс, — сказал судья, — молодой человек приехал с поручением. Он, я полагаю, действует согласно указаниям.

— Если это дело шерифа, так шериф — я, — сказал Мэйпс.

— Еще бы, — вмешался я, решив сделать новую попытку. — Мы это знаем, Мэйпс. Но ведь вопрос не в нас. Мы пришли от мистера Дэвиса. Оставь нас на минутку одних с судьей, и мы объясним ему, а там, если он решит, что дело это по твоей части, сам тебе и расскажет.

— Безусловно, безусловно, — подтвердил судья. — Если только это дело касается вас как должностного лица, я тотчас сообщу вам.

Мэйпс стоял, широко расставив ноги, и переводил глаза с Джойса на меня. Могучая грудь и плечи, маленькая голова с красным мясистым лицом, маленькие черные глазки под густыми черными бровями, жесткие коротко подстриженные волосы и борода. Выражение лица у него всегда сердитое, как у Уайндера, даже когда он смеется, и к тому же раздраженное, будто он зол на что-то, а почему, собственно, — сам не знает.

— Ладно, — согласился он, решив, по-видимому, что все равно ничего путного мы сказать не можем. У дверей он повернулся, пуще прежнего багровый, и проговорил, обращаясь к судье: — Если это дело касается шерифа, позовете меня. Ясно?

— Непременно, непременно, — вспыхнув, ответил судья.

Когда я притворил дверь за Мэйпсом, судья сказал:

— Итак? — и потер руки, словно ему удалось уладить все наилучшим образом. — Итак, в чем дело?