Тропик ночи - Майкл Грубер

Барлоу удалился, а Паз немного поговорил со старшим группы криминалистов и Эчиверрой. Лица у обоих были напряженные и даже испуганные — и никаких привычных замогильных шуточек.

Паз прошелся по участку, чтобы сориентироваться. Две смыкающиеся стороны двора представляли собой плотную живую изгородь из кротона и гибискуса, розовые цветки последнего были особенно хороши в этот ранний час. В самом дворе росло высокое дерево манго, усыпанное плодами, гуава, лайм и лимонное дерево наполняли воздух своим ароматом. Трава под деревьями, жесткая и разнородная, была тем не менее аккуратно подстрижена.

В группе криминалистов началось некоторое оживление. Оказалось, они обнаружили на участке голой земли недалеко от манго четкий и хорошо сохранившийся отпечаток ребристой подошвы спортивной обуви, какую обычно носят любители гребли. Паз проявил вежливый интерес к открытию и направился к гаражу, который почти полностью занимал третью сторону двора.

Паз окинул взглядом квартиру при гараже. В окне он заметил чье-то лицо, однако оно тотчас исчезло. Он прошелся мимо гаража раз и другой, даже ничего не разглядывая, ибо думал о другом. О том, что сказал ему на прощание Барлоу. Это не было пустяками или вздором, прихотью, нет, это было очень важно для потрошителя, если он рискнул везти (на велосипеде!) смертельно опасное доказательство его преступления от «Милано» до Кокосовой рощи, рискуя на каждом шагу встретить полицейского, который его остановит. Паз еще раз быстро глянул на окно квартиры при гараже, но опять ничего не увидел.

Странное чувство овладело им. Вокруг него двигались люди, разговаривали, решали свои задачи, но они казались ему химерами, в то время как он был единственным реальным существом во всем дворе. Краски цветов и сияющего неба казались более живыми, чем обычно; он поднял голову. Облака клубились — такими их показывают в фильмах ужасов. Потом все вновь вернулось к повседневной обыденности, встало на привычные места. Но здесь, в этом дворе, именно в эту минуту проявилось… Что? Паз искал слово, вроде бы одна из его женщин его употребляла… нексус? То есть взаимосвязь? Все сошлось воедино в этом грязном дворе, не только в расследуемом деле, но каким-то необъяснимым путем и во всей его жизни. Джимми поднялся по ступенькам к двери квартиры в гараже и постучался.

Глава двадцать пятая

Стук ко мне в дверь. Я поспешно прячу в ящик свой маузер, дневник и сосуд с колдовским зельем оло. Как ни странно, однако за все время своей абсурдной хиджры[80] я ни разу не подумала о полиции, ибо не совершала ничего противозаконного, если не считать того, что утопила яхту своего отца, пользовалась фальшивыми документами и убила мать Лус. О последнем я всегда почему-то забываю. Наверное, потому, что не считала преступным деянием защиту самой себя и Лус. Ифа прервал жизненный путь этой женщины, избрав меня своим орудием. Но совершенно ясно, что мой муж хочет, чтобы полиция занялась мною, иначе он не украсил бы сад Полли трупом своей последней жертвы. Проверка? Он пробует уяснить, выдам ли я его? Это имеет для него значение?

Я бросила быстрый взгляд в зеркало, чтобы убедиться, достаточно ли я неузнаваема. Жалюзи опущены, свет в кухне погашен, очки на мне, челка закрывает лоб. Открываю дверь, и у меня подгибаются колени. Чтобы устоять на ногах, я хватаюсь за дверной косяк. На мгновение мне кажется, будто это снова сон, будто мой муж стоит передо мной, нацепив для смеха полицейскую бляху на карман спортивной куртки. Он произносит:

— Детектив Паз, мэм. Управление полиции Майами. Могу ли я…

Тут лицо его делается озабоченным, и он добавляет:

— Прошу прощения, мэм, с вами все в порядке?

Но я уже вижу, это не мой муж. Строение лица иное, с более высокими скулами и более низкой линией волос. Он крепче сложен, с более мускулистыми плечами и шеей. Глаза у него светло-карие, а не серые с коричневым оттенком, как глаза Уитта. И эта куртка — нет, Уитт не заботился о красивой одежде… Все это проносится у меня в голове, а огга тем временем кричит диким голосом: «Дура! Он мог явиться к тебе в любом обличье, хоть в форме гвардейца-гренадера, — это сон!»

Но я отступаю в сторону, впускаю его в дом, бормоча:

— Нет, это… там, во дворе… ужасно. Скоро ли его увезут? Я боюсь, как бы моя дочь…

Я опускаюсь на один из двух моих стульев. Детектив смотрит на меня.

— Да, мэм, патологоанатомы уже здесь. Все будет кончено минут через десять.

Он садится напротив меня, выкладывает на стол блокнот и авторучку. Я опускаю голову и прилагаю все усилия, чтобы взять себя в руки.

— Вы миссис Тьюи, не так ли? — Я молча киваю, признавая этот факт; у меня нет сил взглянуть ему в глаза. — Миссис Тьюи, вы не видели или не слышали что-нибудь необычное сегодня ночью? Что бы то ни было?

— Нет, ничего, — отвечаю я. — Джейк, это собака Полли, разбудил меня своим лаем. Потом я слышала, как Полли вышла и прикрикнула на него. У нас тут обитают еноты и опоссумы, и пес иногда лает на них. Но тут я услышала жуткий крик Полли и вышла посмотреть, в чем дело. Извините, но я ничем больше не могу вам помочь.

— Ясно, однако вы сразу поняли, что именно находится во дворе.

— Да, мертвый новорожденный. Я по специальности акушерка.

— Вот как? Но я спрашиваю, знаете ли вы, кто это сделал?

— Нет! Откуда же…

Я умолкаю и перевожу дыхание, сообразив, что протестую слишком горячо.

— Я имею в виду, что вам известно, кого мы ищем. Серийного убийцу, нападающего на беременных женщин. Об этом было напечатано во всех газетах, были и передачи по телевидению.

— Ах, это. Разумеется. Да. Это все тот же. Да.

— Верно. Скажите, нет ли у вас предположений, по какой причине наш потрошитель выбрал именно этот двор, чтобы оставить труп ребенка? Вероятно, это мужчина. Может, вы заметили человека, который слонялся поблизости?

Я пытаюсь сформулировать нейтральный ответ, но в эту минуту над головой у нас раздается топот маленьких ножек, и вот уже Лус спускается по лестнице и предстает перед нами в ночной рубашке. Мы оба смотрим на девочку, а она, увидев детектива, в испуге бросается ко мне и прячет лицо у меня на груди. Я прижимаю ее к себе нетвердой, дрожащей рукой.

— Это ваша дочь? — спрашивает Паз.

— Да. Лус, детка, поздоровайся с детективом Пазом. — Но Лус еще крепче прижимается ко мне. — Она стеснительная, — говорю я.

— Да, я понимаю. Но она у вас очень хорошенькая.

Он переводит взгляд с меня на Лус и, как мне кажется, думает о Грегоре Менделе и его теории наследственности. Больше всего мне сейчас хочется оказаться вместе с Лус где-нибудь очень далеко отсюда.