100 великих военных тайн - Михаил Курушин

Сегодня накоплено немало свидетельств очевидцев о зверских расправах японского флота и авиации с пароходами, покидавшими Сингапур. Один из них, пароход «Роозебоом», названный в честь известного голландского химика, имел на борту пятьсот человек.

9 мая «Роозебоом» находился в трех днях пути от Паданга на Суматре. Пароход шел без огней, и уже появилась надежда на то, что ему удастся ускользнуть. Скорость была невелика, поскольку пароход был переполнен беженцами и грузом, да еще пришлось забрать несколько человек с английского парохода, разбомбленного в нескольких милях от Сингапура.

Около полуночи судно сотряс страшный взрыв. Это была вражеская торпеда, выпущенная подводной лодкой, очевидно, с близкого расстояния. На субмарине имели возможность прицелиться, ибо взрыв раздался в самом центре корабля, в машинном отделении.

«Роозебоом», казалось, подпрыгнул от взрыва, и сотни пассажиров, спавших на палубе, чтобы спастись от духоты, оказались в воде прежде, чем успели открыть глаза. Большинство из тех, кто находились в каютах и в трюме, выбраться не успело.

Одним из немногих, кто уцелел в ту ужасную ночь, успев выскочить на палубу и прыгнуть в море, был английский чиновник Уолтер Гибсон. Ему удалось отыскать обломок шлюпки. Уцепившись за него, он в течение двух часов держался на воде. Наконец Гибсон увидел проплывавшую рядом переполненную людьми шлюпку и забрался в нее. Люди стояли, цепляясь друг за друга. А за шлюпкой, держась за ее концы, гроздьями плыли те, кому места в ней не досталось.

На рассвете удалось подсчитать, что в шлюпке, рассчитанной на тридцать человек, находится восемьдесят. Более пятидесяти человек оставались в воде.

Английский бригадный генерал, оказавшийся в шлюпке, принял командование и с помощью добровольцев собрал все продовольствие и воду. Решено было выдавать каждому по столовой ложке воды и по столовой ложке сгущенного молока ежедневно. В течение дня собирали обломки корабля и к вечеру с помощью веревок, тросов, разорванной и связанной в жгуты одежды соорудили плот, на который взобрались двадцать человек. Под их тяжестью плот ушел в воду, и люди стояли почти по пояс в соленой воде. После этого лодка взяла курс на Суматру.

Прошло три дня, и все обитатели плота умерли от солнечных ударов и перенапряжения. Беспощадное светило обжигало их выше пояса, а сесть или лечь они не могли. Генерал предлагал меняться с ними местами, но никто в шлюпке не согласился перейти на плот. К исходу третьего дня на плоту, который постепенно развалился, остался лишь один человек: его взяли в шлюпку, где он вскоре умер.

Голод перестал мучить в первые же дни, зато жажда доводила людей до безумия. Бригадир запретил пить морскую воду, но, когда опускалась темнота, пассажиры шлюпки начинали пить ее тайком. На четвертый день один из матросов сошел с ума и с криком «Это пресная вода!» бросился за борт и утонул.

Дисциплина на борту неуклонно падала. Если в первые дни люди сохраняли человеческий облик и поддерживали слабых, то к исходу первой недели верх взял инстинкт самосохранения. Раздача воды и пищи стала мучительной церемонией - все с жадностью следили за медсестрой и бригадиром, которые делили рацион. Особенно неприятными для всех стали часы, когда надо было спускаться в воду, чтобы плыть, держась за концы: в шлюпке еще не хватало места на всех. Со шлюпки начали исчезать люди. Некоторые из них добровольно бросались в воду, чтобы избежать мучений, но кое-кому, самым слабым, помогали соседи. Остальные делали вид, что ничего не случилось: можно не лезть в воду, можно надеяться, что лишняя ложка воды достанется тебе самому.

Помощник капитана парохода, голландец, был совсем плох и лежал неподвижно, откинув голову на колени своей молодой жены. Он бредил. Внезапно он вырвался из ее рук и, закричав, что видит корабль, кинулся в воду. Жена попыталась его спасти, но она была так слаба, что быстро отстала от лодки. Мужчины, находившиеся в лодке, с тупым равнодушием смотрели, как она тонула.

В тот же день умер бригадный генерал, который старался поддерживать на шлюпке порядок. Он был единственный, кого похоронили. Один из офицеров произнес над ним молитву, после чего его тело бросили за борт.

Во время похорон последнюю канистру с водой и банки сгущенного молока охранял капитан «Роозебоома». Вдруг все услышали крик. Обернувшись, люди увидели, как капитан боролся с одним из английских чиновников. Когда нападавший выпрямился, все увидели, что из груди капитана торчит нож. Обезумевший убийца схватил две банки со сгущенным молоком и бросился в море. Он так и утонул, держа свою бесценную, но бессмысленную добычу.

Командование над шлюпкой, в которой оставалось около пятидесяти человек, принял английский подполковник. В тот день, когда кончилась вся вода, он тоже исчез. Неизвестно, что с ним случилось, но подозрение англичан пало на пятерых матросов-яванцев с «Роозебоома», которые сидели отдельно от европейцев на корме. Той же ночью решено было разделаться с яванцами, и на рассвете полтора десятка англичан, вооруженных чем попало, бросились на матросов. Всех пятерых тут же выбросили за борт, а когда они пытались удержаться за край борта, англичане били их по пальцам веслами до тех пор, пока те не отпустили шлюпку…

На одиннадцатый день в шлюпке оставалось чуть более двадцати человек. Стало свободно, и обессилевшие люди лежали на дне, прикрываясь от лучей солнца одеждой тех, кто умер. Из женщин осталась в живых лишь одна молодая китаянка, которая вела себя с таким достоинством и выдержкой в этом плавучем сумасшедшем доме, что невольно вызывала уважение даже у тех, кто уже потерял человеческий облик.

В начале третьей недели пути пошел проливной дождь, хлынувший как спасение в тот момент, когда не оставалось никакой надежды. На следующий день вновь повезло: на шлюпку опустилась небольшая стая чаек. Чайки сидели спокойно, не обращая на людей внимания, а те медленно разворачивались, чтобы поймать птиц. Собрав последние силы, они начали хватать чаек и, разрывая на части, тут же есть.

А потом началось все сначала - солнце, жара и жажда…

Прошло еще двадцать пять дней, когда шлюпку вынесло к берегу острова Сипора в 60 милях от Суматры. В ней осталось шесть человек, в том числе Гибсон и китаянка. Их подобрали рыбаки, и несколько дней спасшиеся жили в деревне. Затем на остров высадились японцы, и Гибсон попал… в концлагерь, где пробыл до конца войны.

«МАРС» ПОД РЖЕВОМ

(По материалам Б. Невзорова.)

Одним из самых кровопролитных сражений Великой Отечественной войны была операция под кодовым названием «Марс». Документы, связанные с ней, до сих пор не рассекречены. В результате такой таинственности возникло немало домыслов и небылиц.

Недавно состоялась конференция по проблемам операции «Марс». Ее «гвоздем» организаторы (администрация города Ржева) решили сделать «сенсационные исследования» американского историка Дэвида Глэнтца. Суть их такова. Ставка Верховного Главнокомандования (ВГК) готовила, мол, осенью 1942 года сразу два мощных контрнаступления - под Сталинградом (операция «Уран») и в районе Ржева (операция «Марс»). Однако маршал Жуков, имея под Ржевом превосходство над немцами, будто бы умудрился потерпеть «величайшее поражение во Второй мировой войне», которое тщательно скрывается от нашего народа. Так и пошли гулять в прессе «выкладки» американского ученого.

Между тем операции «Марс» сопутствовала целенаправленная дезинформация: все истинные распоряжения поступали к командирам и начальникам в форме шифровок, а то, что должен был узнать противник, доводилось до наших войск негрифованными приказами. Шифровки до сих пор не рассекречены. Даже военных ученых, имеющих допуск к работе с совершенно секретными документами, к ним не подпускают.

Ведущий сотрудник Института военной истории Минобороны России, кандидат исторических наук полковник в отставке Борис Невзоров рассказывает:

«В Генштабе есть так называемое 8-е управление, которое регулирует вопросы работы с секретными документами. В него все упирается. Четыре года подряд мы бьемся, но безрезультатно. Начальник Генштаба накладывает резолюцию на нашу письменную просьбу: "Решить вопрос". А 8-е управление отказывает. Даже непонятно, в чем тут дело. Мы давно живем в другом государстве, а сотрудники из 8-го управления все охраняют какие-то давние тайны. Мы вынуждены изучать эту операцию не по реальным документам ставки, а по открытым (нередко, повторяю, дезинформирующим) приказам и воспоминаниям участников событий. Я, например, хорошо знал ныне покойного полковника Федора Свердлова, который во время той операции служил в оперативном отделе штаба 3-й ударной армии генерала Галицкого. Имел беседы с генералом армии Гареевым, который принимал участие в операции "Марс". Они и "рассекретили" некоторые нюансы этого драматического сражения».