Венценосец - Арсений Евгеньевич Втюрин

вынуждая Рюрика поднять вверх руку, призывая всех собравшихся людей к тишине.

– Замолчите! Все! – рявкнул он. – Вы пугаете моего сына!

Краем глаза князь увидел, как побледнело от ужаса, а может быть, и от страха лицо ярла Фроуда, но не придал этому никакого значения, поскольку сидящий рядом с ним князь Мечеслав радовался происходящему, словно ребёнок.

Дождавшись, когда стихнет шум, Рюрик с улыбкой продолжил:

– Надеюсь, что крупные войны мы теперь будем вести не часто, а потому я с удовольствием займусь государственными делами и воспитанием своего сына.

Император задумался на мгновение и добавил:

– А ежели мне всё же суждено будет погибнуть до того, как Ингвар станет настоящим мужчиной и сможет взять власть в свои руки, то править нашей страной и воспитывать моего сына я назначаю ближнего болярина, друга и родича Хельги. Он будет не только наставником при нём, но и настоящим новогородским князем!

– И как такое возможно? – раздался громкий голос, по которому Рюрик сразу узнал ярла Фроуда. – Ведь Хельги всего лишь конунг у себя на побережье, а не твой родной брат, наследующий престол, – не унимался старик.

– Вот в этом ты полностью прав, ярл, – кивнул в ответ великий князь. – Но мы можем легко всё исправить!

Он подал кому-то знак, и тут же к нему со стороны двери приблизился дворский, неся на подносе большую чашу, кувшин с квасом и нож с украшенной драгоценными камнями рукоятью.

Прислав поставил поднос на стол и замер в ожидании.

– Мы с Хельги побратаемся, – улыбнулся Рюрик. – Кровью! Тогда он станет мне родным братом и по праву после моей смерти займёт престол.

– А как же Ингвар? – крайнее удивление проглядывало на лице ярла.

– Я верю, что мой кровный брат не обидит своего племяша и передаст всю власть в его руки, как только Ингвар начнёт принимать самостоятельные и правильные решения! В том он даст мне клятву.

Император передал маленького сына на руки дворскому, а сам взялся за нож.

Быстрым и точным движением он надрезал внутреннюю сторону запястья на левой руке и протянул лезвие Хельги.

Викинг без всяких раздумий сделал то же самое.

Все князья, воеводы и посадники повскакали со скамей и не отрываясь смотрели, как двое стоящих перед ними мужчин соединили между собой кровоточащие раны, а затем простёрли руки над стоящей на столе чашей, в которую стали падать капли алой крови.

Хельги налил в чашу квас и протянул её великому князю со словами:

– Испей, мой брат, половину нашей общей судьбы, а остальную оставь мне! Пусть на мою долю придётся самая тяжёлая и кровавая её часть.

Викинг обвёл взглядом мужчин в гридницкой и продолжил:

– Перед всеми собравшимися здесь князьями, воеводами, посадниками и вождями я клянусь, что копьём и мечом, делом и твёрдым словом всегда и во всём буду помогать тебе и твоему сыну в управлении страной!

Пока они пили, в гридницкой стояла полная тишина, но едва только викинг со стуком поставил чашу, со всех сторон понеслись восторженные одобрительные крики.

Рюрик дождался, когда собравшиеся вожди успокоятся, и громко заговорил:

– Знаю, что не всем из вас по душе моё княженье! Кое-кто видел себя на престоле после моей смерти, а потому, даже не сомневаюсь, захотел бы умертвить моего сына-наследника. Не бывать этому! Теперь добраться до него будет намного сложнее!

Император снова взял ребёнка на руки и закончил речь словами:

– Вечером жду всех вас на пир в моих хоромах! Для дружины и простого люда столы накроют на площади и на берегу реки. Отпразднуем нашу победу над хазарским царевичем Ахтубом, а самое главное – рождение моего сына и наследника Ингвара!

Три дня длился пир в хоромах, на городской площади и на берегу реки. Слуги без устали сновали между княжескими погребами и амбарами, перетаскивая запасы еды на столы веселящихся людей.

Но долго гулять народу Рюрик не позволил. Он прекрасно знал, что его родичи, друзья и местные жители могут праздновать окончание войны до тех пор, пока в погребах не закончатся запасы вина, пива и мёда.

Всех ждали многочисленные дела, откладывать которые было нельзя.

…Скрипнувшая дверь в одрину заставила дремавшего князя открыть глаза, через силу повернуть голову и посмотреть на входную дверь.

Там стояла Ефанда.

А в глазах женщины были слёзы.

Глава 69

Он гладил её по вздрагивающим плечам, скрюченной спине, пытаясь хоть как-то успокоить теплом ладони и тихими нежными словами. Но от всего этого рыданья сестры становились только громче и жалостливее.

Хельги не выдержал, встал на ноги и молча отошёл к окну, давая возможность сестре самостоятельно успокоиться.

Женских слёз и страданий викинг не переносил и теперь мысленно ругал себя за то, что зашёл в одрину к Ефанде.

Дождавшись, когда рыдания и всхлипывания стихнут, он снова присел на скамью подле сестры.

– Скажи, брат, ты тоже думаешь, что Рюрика отравили? – хриплым дрожащим голосом спросила она.

– Я не знахарь, – покачал головой викинг, – мне сложно судить об этом, но все побывавшие в хоромах лечцы как один считают, что внутрь нашему конунгу попал яд.

– Да разве ж такое могло случиться? – прохрипела княгиня.

– То мне неведомо, – пожал плечами Хельги. – Ты же сама знаешь, что всю еду и питьё, подаваемые к столу государя нашего, проверяют обученные люди, а ещё двое телохранителей за его спиной неотрывно следят, чтобы никто не сыпанул что-нибудь на еду или не налил отраву ему в кубок. Всех их я опросил. Клянутся, что честно обязанности свои исполняли.

– А видения у тебя какие-то были? – не унималась Ефанда.

– Не вижу я ничего, сестричка, касаемо нас с тобой, Рюрика и Ингвара! – сморщился лицом викинг. – Говорил тебе о том уже не единожды. Видать, боги не позволяют мне это делать, закрывают по нам будущее, чтобы не смогли волю их отменять!

– Так что же делать-то? – снова всхлипнула княгиня. – Помрёт ведь наш Рюрик!

– К печенегам, хазарам, буртасам, чуди и меря гонцов я послал, просил знахарей своих лучших прислать! – выдохнул Хельги. – Тех, кто в ядах толк знает и противоядие может приготовить. Жду не дождусь, когда они начнут в Новогород приезжать! Глядишь, кто и помочь сможет!

– Кому же понадобилось зло такое удумать и совершить? – всплеснула руками княгиня и снова разрыдалась.

Викинг потёр ладонью лоб и неожиданно для себя произнёс:

– Сдаётся мне, что сделал это кто-то из ближнего круга! Чужим к конунгу было не подступиться.

– Что такое ты говоришь, братец! – в ужасе прикрыла рот рукой Ефанда. – Нешто кому-то такое надобно стало?