Подари мне себя до боли (СИ) - Пачиновна Аля

Соня охнула.

— Вот так, детка. Я буду трахать тебя везде. И там тоже. Такая узкая, что даже жаль. Но ничего, скоро распробуешь…

Он толкался в неё членом, ритмично проникая пальцем в задницу и Соню била крупная дрожь. Такая отзывчивая. Такая податливая. Как воск плавится в его руках. Лепи, что хочешь.

— Быть моей послушной девочкой — значит делать все, как я скажу, Соня!

— А если… я не буду делать, — сдавленно проговорила Соня, продолжая подмахивать Максу в такт и всхлипывая при каждом столкновении их бёдер.

— Накажу! — отрезал он и снова звонко опустил ладонь на румяную ягодицу, потянул ее за волосы на себя. Члену стало теснее. Соня сжималась в предоргазменных судорогах. Движения Макса стали чётче, размереннее и глубже.

Да, давай, сладкая, кончай, кричи!

Он дождался, когда ее перестанет бить в экстазе и вышел. Выстрелил тугой струей ей на круглый медовый зад. Снова вошёл в неё, медленно двигаясь во влажной горячей плоти вперёд и назад, упоительно, сладко. Соня ещё раз вся сжалась и выгнулась с протяжным стоном.

Охуительно страстная девочка! Его девочка!

— It’s a man’s world, baby! — шепнул он ей на ухо и покинул сладкое место.

Ну, посмотрим, дошла до неё суть ее роли, или придётся объяснить ещё раз и с применением более грубых методов.

— Даю тебе время до конца месяца, — он развернул ее к себе, впечатал в себя, нырнув в море виски ее глаз, пьянея, — ты уволишься из своего офиса. Ты теперь работаешь на меня! Я хочу построить дом себе. Будешь рисовать мне его. До тех пор, пока мне не понравится. Зарплату позже обсудим. Не обижу.

Рот открыла. Глазки бегают. Сначала бледная стала, а потом щеки — красными. Не ожидала такого расклада?

— Это не все… — Макс помолчал, подбирая слова поубедительней, — Собирай вещи. Две недели тебе хватит, надеюсь?

— З… за… чем…?

— Ты съезжаешь из своей хрущебы. Будешь жить там, где я скажу!

Глава 41 (часть 1)

я хочу снять с тебя это платье,

а потом истомить из тебя всю грусть.

одни поцелуи, одни объятия.

и чтобы взглядом, будто проклятие,

с улыбкой шептала

— пусть.

я хочу мучить тебя, тревожить,

чтобы внутри все горело огнём,

самое дикое преумножить,

чтобы все казалось кошмарным сном.

медленно, жадно трогать повсюду,

по твоим грешным и сладким местам.

ты без сомнения ответишь: «буду»,

обернёшься и вот он я,

где-то там.

У всегда собранной, ответственной и серьёзной Сони возникла проблема.

С концентрацией.

Любое дело, которым она пробовала заниматься, спотыкалось о флешбеки и катилось кубарём к нулевой отметке.

Утром упустила кофе на плиту. На зубную щётку выдавила крем для рук. Юбку надела наизнанку. Хорошо, Мама вовремя заметила и поймала уже на пороге. А то б так и пришла в офис. На потеху коллегам.

На работе едва не отправила проект на утверждение не тому клиенту. Ходила и спотыкалась почти на каждом шагу. К обеду рассеянность стала угрожать не только физическому здоровью, но и репутации, когда Соня чуть не проигнорировала гендерные указатели на дверях туалета.

А все потому, что после бурных выходных у неё болело все тело! И совершенно отсутствовала голова! Будто ее трамвай переехал, а не в постели с Моронским она провела эти два дня!

В постели с Моронским. Звучит, как название триллера. Да, оно так и есть! Соня, как из военного плена вернулась в воскресенье вечером. Вся насквозь пропитанная его запахом. Даже маму, кажется, ударной волной задело.

А сегодня у неё болели бедра. Потому что никогда раньше Соне не приходилось так долго держать их широко разведёнными. Ныли руки, потому что она очень долго на них опиралась, саднило колени и ягодицы, потому что… о Боже, лучше не вспоминать. Грудь стала такой чувствительной, что она не смогла надеть лифчик под свободную хлопковую рубашку. С длинными рукавами, потому что все руки от кисти до локтя были в синяках. И воротник пришлось поднять, потому что шея, плечи и грудь… нет, лучше не вспоминать.

А как не вспоминать, если каждое движение «истерзанного» тела перекликалось с памятью. И она сама подкидывала сознанию картинки, от которых разгорался жар во всем теле. Не помогла бы даже ванна со льдом, чтобы остудить жгучий стыд со вкусом запретного, тайного желания повторить!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Она думала, что всё и так давно вышло за установленные Соней границы моральных принципов, этических норм; за все рамки и табу. Пока прошлой ночью не пала последняя Сонина крепость.

И он был так нежен в ней, так заботлив. Взял в плен без сопротивления. Без единого выстрела. Терпеливо выжидая нужный момент.

Ему так важно было хоть в чём-то быть у неё первым. И она ему это позволила. Пустила.

И растворилась в смеси боли и наслаждения, отдалась, раскрылась. Потому что все, что предшествовало капитуляции, и то, как он готовил ее к проникновению было похоже на самое романтическое свидание в мире. Там образно было всё: и свечи, и цветы, и кино, и поцелуи, и крыша небоскрёба и фейерверк и предложение руки и сердца с бриллиантом в двадцать карат!

Да. Секс с Моронским — это, как попробовать и умереть.

От стыда!

Потому, что этот мерзавец, завязавший ей глаза и запястья, снял всё на видео! Правда, поступил как настоящий джентельмен — снял всё на Сонин телефон, предоставив ей право самой решать судьбу компромата.

Который надо было сразу уничтожить, а она не решалась. И уже со счета сбилась, сколько раз посмотрела, погибая в порочной смеси стыда и желания.

Соня вздрогнула, как от озноба, после очередного просмотра «кина». Соски под блузкой напряглись. Между ног сладко сжалось. Она вздохнула, откинула голову назад и медленно крутанулась в кресле. Растеклась по сидению, прикрыла глаза. Несколько раз свела сильно бедра. Какая работа, когда тут такое… Она грызла зубами колпачок ручки, играла с галстуком Моронского, тем самым, в котором уехала тогда из клуба — она его сегодня накинула небрежно на блузку. Покачивалась в кресле и покручивалась из стороны в сторону, отталкиваясь то одним каблуком то другим.

От непоправимого уберёг чей-то кашель.

Соня открыла глаза и встретилась с недоуменной физиономией коллеги. Валентин сидел напротив на своём рабочем месте и открыв рот, наблюдал за Соней.

Кашляла Оксана.

— Ты чё подруга? — Она придвинулась к ней, сидя в кресле, — Порно, что ли на рабочем месте смотришь?

Блин капец! Соня смущённо зарылась в бумаги на столе, отчаянно красная. Ещё немного и она б руку в трусы запустила! Боже, какой стыд! Валентин, наверное, не весть что о ней подумал. Хотя, почему не весть? Вполне даже «весть». По ней же все было видно! Что совсем не о работе она думала. Совсем не о работе…

Шлюха…

Моя любимая шлюха.

Моя любимая…

Затуманенный влюбленностью мозг выкинул ненужную информацию. Господин Моронский в пылу страсти назначил ее своей любимой… а остальное — детали!

Как дожить до вечера? Или лучше как НЕ дожить…

Сейчас только Соня поняла всю серьёзность своего безвыходного положения. Слово, которым когда-то Нелька назвала ожидающий ее пиздец, как нельзя лучше подходило к ситуации. Она встряла! Как муха, попавшая в сети к пауку. Ещё живая, ещё барахтается, но уже ничего не может поделать.

Какой, к черту, дом он там строить собрался?! Он свой дом сам себе сплести может!

Сделала пару набросков. Поискала в интернете что-то близко похожее на дом Моронского. Как она его себе представляет. Да все не то.

Загрустила. А потом, вдруг, психанула и тупо скачала пару примерных вариантов со специального дизайнерского стока, распечатала, прошила в папки. В конце концов, можно подумать, ему действительно нужен какой-то там проект какого-то там дома! Он же даже смотреть не станет. Просто скажет, что не нравится и всё. Это же средство манипуляции! Ещё один поводок, за который он будет ее водить, как дрессированную собачку, а она будет радостно прыгать через его палочку!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})