Повседневная жизнь Петра Великого и его сподвижников - Виктор Наумов

Экзотические животные не выдерживали сурового климата и быстро погибали. В 1717 году Меншиков отправил кабинет-секретарю Алексею Макарову, находившемуся вместе с Петром I за границей, печальное известие: «…слон умер, который нимало на ноги вставал, лежал тридцать дней, ничего пищи употреблял, в которой ево болезни кожа на нем вся згнила и облезла. Правда, что немало жаль такого знатного зверя». Та же участь постигла льва, который в январе 1722 года «умре без всякие причины скорым временем», а затем произошла гибель «неведомой породы ежа».

Потери восполнялись новыми партиями будущих обитателей царских зверинцев. В 1718 году русский посланник в Персии Артемий Петрович Волынский получил в Исфахане для отправки в Петербург «зверей, лошадей и птиц», которых, как он сам признавался, ему ранее не приходилось видеть; среди шахских подарков были шесть обезьян, три попугая, два барса, два льва и слон. Правда, последнему не довелось на своей шкуре испытать особенности столичного климата — индийский великан умер еще в Астрахани.

В столицу доставлялись также звери и птицы различных климатических зон России. Архангелогородский губернатор Петр Ладыженский по указу царя прислал шестерых белых медведей. Нарвский комендант получил предписание поймать пару «летучих белок», но смог раздобыть лишь одну живую, а другую — убитую. В астраханских степях и Приазовье были выловлены птицы редких пород(236). Появился в Петербурге и новый слон, который, вероятно, отличался более крепким здоровьем, чем два его предшественника. Встреча с этим экзотическим зверем описана в дневнике Берхгольца. 25 декабря 1724 года герцог Карл Фридрих Гольштейн-Готторпский принимал поздравления по случаю своего обручения с цесаревной Анной Петровной; «в числе множества поздравителей, являвшихся в этот день ко двору, находился и здешний большой слон, обязанный во все большие праздники ходить с поздравлениями и зарабатывать на водку своим сторожам, к которым всегда присоединяется еще несколько гвардейских солдат. Он явился в своем богатейшем наряде, увешанный великолепнейшими покрывалами»(237).

Весьма интересны были четвероногие и крылатые обитатели Екатерингофа. Берхгольц отметил, что там есть «небольшой, но очень хорошенький зверинец, наполненный многими зверьми, которые необыкновенно ручны: двенадцатирогие олени подходили к нам на зов и позволяли себя гладить. Кроме большого числа обыкновенных оленей, мы насчитали там с дюжину ланей, потом смотрели на особом дворе двух старых и двух молодых лосей, довольно больших и ручных. У старых лосей шерсть черно-серая, а у молодых земляного цвета. С виду они похожи на среднего роста лошадей, но хвост имеют, как простые олени, едва заметный.

Ноги у них высоки и копыта сильно раздвоены; брюхо, сравнительно с ростом, вовсе не велико; уши очень длинные, как у лошаков. Самец отличается от самки тем, что у него рога выше и крепче, но зато менее разветвлены, чем у самки»(238).

Царские зверинцы продолжали пополняться в течение всего правления Петра I, который весьма интересовался живой природой и особенно редкими зверями и птицами, находил отдых в наблюдении за их жизнью.

Домашние любимцы

Государь очень любил собак, но только не охотничьих гончих, которых в то время высоко ценили увлекавшиеся псовой охотой дворяне. К этому занятию он был совершенно равнодушен, считая его пустой тратой времени. Соответственно в Петровскую эпоху при царских дворцах практически не было псарен, в отличие от времен предшествующих и последующих российских монархов. С одной стороны, Петру нравились комнатные собачки, которых он охотно ласкал. С другой стороны, он проявлял интерес к большим собакам новых пород, еще неизвестных в России. В истории сохранились два имени его любимцев: Тиран и Лизетта (см. илл.). Оба они щенками появились у царя одновременно, в 1705 году. Тиран, данцигский большой булленбейсер, вырос огромным псом; собаки этой породы, весьма распространенной в то время в Западной Европе, отчасти напоминали современных бульдогов. Последние представители булленбейсеров исчезли в конце XIX века, успев дать жизнь новой породе, получившей название «боксер». По всей видимости, щенок булленбейсера был прислан царю из Голландии. Тиран сопровождал Петра I в военных походах и поездках и самозабвенно его любил. Государь нередко говорил, что «не имеет более верного друга».

Другая любимица, Лизетта, была маленьким гладкошерстным терьером. Эта порода была уже известна в России, ее представители использовались преимущественно для норной охоты на барсуков и лисиц, а также для истребления крыс. Лизетта была подарена царю А. Д. Меншиковым, который присмотрел веселого симпатичного щенка в Полоцке. Государь был признателен светлейшему князю за живой подарок и в письмах часто называл собачку Лизеттой Даниловной. Надзиратель Императорской кунсткамеры О. И. Беляев отмечал, что «Лизетта очень любила своего хозяина, увидев его, сразу прибегала, ласкалась, прыгала и увивалась вокруг него». Андрей Нартов, сын любимого токаря Петра Великого, со слов отца передает следующий эпизод: «Государь, возвратясь из Сената, видя встречающую и прыгающую около себя собачку, сел и гладил ее и притом говорил: "Когда б послушны были в добре так упрямцы, как послушна мне Лизетта, тогда не гладил бы я их дубиною. Моя собачка слушает без побой. Знать, в ней более догадки, а в тех заматерелое невежество"»(239).

Якоб Штелин в своих рассказах о Петре Великом сообщает драматический и в то же время забавный эпизод, связанный с любимой собачкой монарха. Один из вельмож по обвинению в каком-то серьезном преступлении был посажен в крепость и приговорен к наказанию кнутом. Екатерина Алексеевна и приближенные просили о его помиловании, но Петр был неумолим. Тогда царица решила прибегнуть к хитрости. Она приказала написать от имени Лизетты короткую челобитную, в которой собака будто бы «представляла государю свою бескорыстную верность», доказывала невиновность впадшего в немилость, просила пересмотреть дело и простить несчастного. Эту бумагу засунули за ошейник так, чтобы Петр мог сразу ее заметить. Вернувшись во дворец, император начал гладить подбежавшую к нему любимицу, увидел свернутое трубочкой послание, вынул его, прочитал и сказал со смехом: «И ты, Лизетта, ко мне с челобитными подбегаешь? Я исполню твою просьбу, потому что она от тебя еще первая».

Возможно, это лишь исторический анекдот, однако он очень верно отражает отношения Петра и Екатерины, в которых зачастую прослеживался добрый юмор. К тому же в XVIII веке анекдоты редко возникали на пустом месте, чаще всего они в преувеличенном виде отражали реальное событие. Наверняка царица в самом деле передала мужу какую-то бумагу при посредничестве Лизетты. Есть даже упоминания о том, что Петр якобы заказал серебряную печатку в виде собачьего носа, оттиск которой ставил на документах о помиловании.

Собачья преданность маленького терьера была вознаграждена царским подарком: Петр надел на Лизетту серебряный позолоченный ошейник с шутливой надписью: «За верность не умираю». Этот предмет до сих пор хранится в фондах Эрмитажа. В честь своей четвероногой любимицы монарх даже назвал шестнадцати-пушечную шняву — военный корабль, участвовавший в морских операциях против шведов.

Тиран и Лизетта дожили до преклонного собачьего возраста и умерли в 1715 или 1716 году Петр не пожелал навсегда расстаться со своими любимцами и приказал изготовить из умерших собак чучела, которые были переданы им на хранение в Кунсткамеру Ныне они являются экспонатами Санкт-Петербургского Зоологического музея Российской академии наук (см. илл.).

Сведения о других домашних питомцах Петра I отрывочны. Известно, например, что во время пребывания в Голландии в 1697 году он купил мартышку и повсюду носил ее на плече. Обезьянка жила в комнате царя, причем без клетки. Предоставленная ей свобода действий едва не привела к дипломатическому скандалу: в Лондоне она вдруг прыгнула на голову королю Вильгельму III Оранскому, явившемуся с визитом к русскому монарху. Впоследствии мартышка была привезена Петром в Россию и довольно долго жила в царских дворцах. В одном из писем Екатерина передавала супругу привет от их общей любимицы.

Мода на мартышек и попугаев начала распространяться в Москве после возвращения Великого посольства из-за границы в 1698 году. Многие спутники Петра привезли домой эти живые диковинки; глядя на них, другие московские вельможи стали заказывать домашних обезьян и экзотических птиц за границей. В Москве, а потом и в Петербурге начали появляться купцы, специализировавшиеся на торговле редкими животными, хотя таких негоциантов было в то время еще немного.