Расстановка - Константин Рольник

— Я бы мог вам ответить поверхностно. Но я вас считаю человеком умным, и потому глубоко рассмотрю проблему.

— А как звучит "поверхностный" ответ?

— Ну, я бы мог сказать, что у нас идеология лучше. Например, я бы мог сказать, что сейчас в Рабсии стрежнем всей морали является рабославная ложь, основанная на древних мифах. Эти мифы отрицают самые первейшие законы природы, отвергают даже законы сохранения массы и энергии. Выдумки о создании живых существ богом противоречат исследованиям биологов. Возраст планеты в религиозных книгах указан неправильно, противоречит данным геологии. Форма планеты в этих книгах определена как плоская, на деле она сферическая…

— Там же, в мифах, россказни о чудесах: превращении воды в вино, хождении пешком по морю, воскрешении мертвецов… — рассмеялся Алеша — Короче, фантазии древних людей.

— Это вранье далеко не безобидно — нахмурился Рэд — на мифах и лжи построили целую систему, чтобы оправдывать преступления властей вымышленной божьей волей, внушать подвластным смирение перед несправедливостью, создавать у людей комплекс вины, а затем играть на нем. Если мы сторонники Истины, то мы должны не терпеть ложь, а ненавидеть ее. Уничтожить.

Раздался звонок. Алеша отлучился в прихожую. Через минуту он вернулся вместе с Николаем — писатель, как всегда, приехал в гости к брату под вечер.

— Придя к власти, — продолжил подпольщик — наш Союз Повстанцев, конечно, использовал бы все возможности, что бы с этой ложью бороться. Запретил бы преступные организации, которые в корыстных целях ее проповедуют, глумясь над логикой и разумом, навязывают искаженную картину мира и уродуют души комплексом греховности. Победа правды над ложью, разума над недоумием, научной картины мира над религиозной — это само по себе огромное достижение, это улучшит и украсит наш мир.

— Да — подал голос вошедший литератор — Это избавит людей от страха перед выдуманными фетишами, и даст каждому ясное представление о том, как устроен мир на деле. Ведь любое разумное существо живет ради постижения Истины, стремится к знаниям…

— Да. Конечно, мы снимем религиозную пелену с глаз народа.

— Хм… Ну, я с вами согласен, это будет огромное достижение.

— А почему этот ответ "недостаточен"? — спросил Алеша

— Потому, что сама религия тоже вытекает из чего-то. Из бессилия людей перед природной и общественной стихией, над которой они не властны. Об этом после… Также я мог бы сказать, — Рэд взял со стола пластмассовую головоломку — что мы дадим народу социальные гарантии: дешевое жилье, бесплатное здравоохранение и образование, достойные пенсии, в общем — чувство защищенности. Еще я мог бы пообещать, что мы покончим с фашизмом и национализмом, с рознью между трудящимися разных народов, ведь им нечего делить между собой. Наша идея — космополитизм, мы стремимся к слиянию всех наций в единое человечество. Исчезнут войны и границы между государствами…

— Да, эта идея благородна, даже величественна. Но это тоже, по-вашему, недостаточный ответ?

— Угу. — Рэд недовольно покосился на Алексея: заговорщик развивал мысль последовательно, не желая чтобы его перебивали.

Хозяин квартиры понял это, и умолк. Рэд благодарно кивнул в ответ.

— Также я мог бы сказать, что мы вернем смысл жизни и гибели тысяч героев прошлого, погибших в прежние времена за революцию, ради счастья людей — ведь если нынешний режим будет царить, то получается что все революционеры жили и погибли зря… Придя к власти, мы дали бы людям верную картину истории, не только природы. Я мог бы сказать, что наша система будет демократичнее нынешней, больше учитывать мнение граждан, самого народа. Мы не хотим очередной казармы.

— Это очень важно — взволнованно произнес Чершевский. — В восприятии многих, вы лишь претенденты на трон тирана…

— Нет конечно — улыбнулся Рэд — Мы боремся с диктатурой не для того, чтобы установить вместо нее свою тиранию…

Чершевский кивнул.

— Но обратите внимание — продолжил подпольщик — это всё мои слова, а голым словам в политике верить нельзя. Потому я и говорю: все эти ответы поверхностны. В них — наша идеология, благие намерения. Благие пожелания. Любой проницательный человек обязательно спросит: где гарантия выполнения ваших красивых обещаний? Революцию делают для того, чтобы большинству людей лучше жилось. А при вас будет ли лучше? Да? Обоснуйте. И без голых слов, а фактами. Вот что спросят в первую очередь.

— И как вы ответите на этот вызов? — Алеша склонил голову набок.

— Давайте рассмотрим простого человека, не интеллигента, а работягу с конвейера. Социалисты прошлого, в том числе и Марел Карс, видели причину его бед в эксплуатации: половину рабочего дня он работает на себя, вторую половину — на дядю, на капиталиста.

— Да, Карс именно в этом видел главную проблему.

— Кроме того, рабочего подстерегают голод, болезни, угроза безработицы. Он беззащитен и перед природными катастрофами. Значит, он обязательно выдумает какого-нибудь бога, чтобы молитвой "влиять" на эти стихийные беды, от него не зависящие. Капиталисты разных стран, чтобы отвлекать внимание угнетенных от себя, от угнетателей-единокровцев, переключают возмущение людей на иностранцев, делят рынки сбыта, ведут для этого войны. Монополиям нужно и сильное государство, жесткая власть, преследование бунтовщиков — чтобы стабильно получать прибыль. То есть причины религиозного обмана, национализма, фашизма, войн, тирании — лежат в экономике. В капитализме.

— Да, так считал Марел Карс.

— Но что он предлагал вместо этого? — заговорщик Рэд воздел палец к потолку, требуя внимания — Он предлагал рабочим взять власть в свои руки, свергнуть капиталистов. Передать их собственность в распоряжение общества. Не "поделить", конечно. Наоборот, централизовать в руках ассоциации работников. Это все, что он предлагал. Его конструктивная часть, как мы считаем, совершенно недостаточна… Я буду жестко ее критиковать.

В комнате воцарилось недоуменное молчание. Николай Чершевский знал Рэда как убежденного социалиста, уважающего революционные традиции прошлого. И тут вдруг — критика древнего ученого. Что бы это значило? Алексей обратился в слух, а Николай воскликнул:

— Вот не ожидал! Вы же социалист, насколько я понимаю? Почему вдруг вы против предложения Карса?

— Да ведь такая революция не решает ни одной проблемы. Сама по себе.

— Вот как? — развел руками литератор — Смелое заявление!

— Судите сами. Возьмем того же работягу на второй день после этой революции. Был он вынужден приходить на фабрику в один и тот же час, повторять у конвейера рутинные стандартные движения, глушить утомление от этого водкой и религией. Да, он придаток машины, это мучительная, недостойная, ужасная роль для разумного существа. — Рэд вновь воздел палец к потолку — И что? Он после революции будет приходить на работу когда пожелает? Творчески вертеть любые рукоятки вопреки технологии? Заниматься рисованием и поэзией, когда мимо идет лента конвейера? В таком случае, фабрика взлетит на воздух. А не будет фабрики — не будет бытовой техники, лекарств, мебели, автомобилей, компьютеров, электрогенераторов. Города погрузятся во мрак, начнутся эпидемии и человечество откатится вспять. Остановите конвейер — и миллиарды жителей Мезли умрут от голода и болезней.

— Хм… Ну конечно, конвейер объективно нужен. Но ведь рабочий день уменьшится.. — возразил Алексей — Работник уже не будет полдня работать на капиталиста.

— Давайте посмотрим, куда деваются эти полдня. Задайтесь вопросом: сколько минут из этого времени рабочий работает на личное потребление капиталиста? На его автомашины, шмотки, курорты, рестораны, бассейны, дворцы… Ну? — Рэд жестом пригласил собеседников быть активнее в споре. — Если завод огромен, если на нем десятки тысяч рабочих, то доля потребления капиталиста в рабочем дне каждого составляет минут пятнадцать, не больше. Не может капиталист носить сотню костюмов и разъезжать на ста машинах сразу. Чисто физически, его потребности ограничены — а заводы на него работают гигантские.

— Хм… — почесал в затылке Николай — Ну, остальная прибыль идет на поддержание и расширение производства.

— Как вы думаете, после революции надо будет производство расширять и поддерживать? Или деньги, которые на это шли, можно проесть — выплатить в виде зарплаты? А может, вообще не производить прибыль, вдвое уменьшив рабочий день? Тогда пройдет пять лет, и заводы обветшают, рухнут.

— Хм… Да… Работать придется почти столько же… — после долгого молчания протянул Николай — Но все же у рабочего появятся социальные гарантии, ему будет доставаться большая часть национального продукта…

— Угу, угу. — закивал Рэд — Он, как и прежде, придаток машины, подчинен дисциплине. Получает рабочий больше, лечится бесплатно, учит детей бесплатно. Запрещена религия, ведется научное просвещение. Нет безработицы, все трудоустроены.