Трагедия на Неве. Шокирующая правда о блокаде Ленинграда. 1941-1944 - Хассо Стахов

То, что происходит на следующий день, на языке солдат с мрачным юмором называется «нормальной катастрофой». Около 70 русских батарей и 40 «сталинских органов» («катюш». — Ю. Л.) начинают наводить ужас. Передовые роты 21-й пехотной дивизии уничтожены уже в самые ближайшие минуты, все виды связи нарушены. Русские самолеты-штурмовики обрушивают град бомб и снарядов на немецкие батареи и командные пункты. Командиры полков и штабные офицеры хватаются за пистолеты и автоматы, засовывают в карманы дополнительные магазины, услышав, что «иваны» начали прорыв. Связисты ставят гранаты на боевой взвод и кладут их рядом с аппаратурой в готовности взорвать ее, если не удастся вывезти рации в безопасное место. Санитары предусмотрительно кладут в сумки дополнительный перевязочный материал. Передовые артиллерийские наблюдатели уже погибли при первом же огневом налете, никто из них больше не выходит на связь. Артиллерия хочет открыть заградительный огонь, но не знает, куда ей стрелять. Густые фонтаны грязи застилают обзор. Отпускники, выздоравливающие солдаты, легкораненые, повара и обозники собираются воедино и под командованием офицера, только что доложившего о прибытии из отпуска, отправляются на передовую. А там уже образовываются большие прорехи, удобные для прорыва противника. Внезапно целые подразделения оказываются в тылу прорвавшихся русских. Немцы собирают раненых, занимают круговую оборону и возобновляют бой.

Вечером этого мрачного дня наконец-то стихают атаки 30-го гвардейского стрелкового корпуса. И мы вновь сталкиваемся с солдатами 225-й пехотной дивизии, которых уже видели, когда они прощались со своими женами в Данциге по пути из Франции в Северную Россию, а затем, замерзая под Погостьем, противостояли красноармейцам и их танкам. Здесь их вначале используют в качестве резерва, а затем внезапно поднимают по тревоге. Совершив 35-километровый марш, передовая группа 376-го гренадерского полка прибывает под Синявино. Основная часть дивизии и ее 333-й гренадерский полк находятся еще в пути. В суматохе боя измученные переходом солдаты не имеют возможности даже осмотреться на местности. Она им совершенно незнакома, также как и подъездные пути в этом районе. Но немцы должны уже переходить в атаку, и чем скорее, тем лучше. Практически уже созданы предпосылки к очередной кризисной ситуации. Солдаты пребывают в растерянности, многое им неясно. Им кажется, что огонь ведется со всех сторон. Но вот они видят, как падают их сослуживцы и командиры. Потери ужасны, а атака захлебывается. Кто в этом аду в состоянии еще раз подняться и броситься навстречу врагу?

Командир 21-й пехотной дивизии разочарован, а затем вообще приходит в ярость. Он устраивает безжалостный разнос командиру 376-го гренадерского полка. Очевидцы случившегося подливают масла в огонь и утверждают, что полку просто требовалось после эффективного артиллерийского огня «перейти в контратаку в нужный момент с тем, чтобы отбросить противника». Ошибочные суждения, которые показывают, что нервы сдали не только у гренадеров 376-го полка. Альмайер-Бек находит слова своего командира дивизии слишком жесткими. Поэтому он приводит также высказывание командира одной из рот 21-й пехотной дивизии, будущего бригадного генерала Херцберга. Но и тот придерживается мнения, что солдаты 376-го полка не справились с внезапно выпавшими на них чрезмерными нагрузками. Они прибыли сюда из сравнительно «благополучного мира».

Херцберг пишет: «Болотный дух, перемешанный со стойким и сладковатым запахом трупного гниения, особенно чувствовался при жаркой погоде уходящего лета. И все это на фоне искромсанных деревьев, заполненных водой огромных воронок, своими размерами напоминающими деревенские пруды, а также на фоне земли, перемешанной с грязью, неразорвавшихся снарядов крупного калибра, полета трассирующих пуль и лежащих вокруг деревьев. Все это требовало присутствия солдат с крепкими нервами, которые могли бы сразу же свыкнуться со столь ужасными картинами, сохранив при этом холодную голову. Для этого необходимо было… притупление чувств, еще не свойственное этому полку. Несколько минут солдаты пребывали в нерешительности, а потом бросились бежать прочь, прямо под заградительный огонь». Так повествует об этом старый солдат. Чувствуется, как сильно держат его в своей власти подобные картины. Вообще мнение о том, что люди действительно могут привыкнуть к подобным ситуациям, чаще всего оспариваются теми, кто сам все это пережил. Когда-то все же наступает момент, при котором подобные нагрузки становятся невыносимыми. Часто первым признаком этого становится равнодушие, в результате чего у солдата притупляются все чувства. Он ведет себя так, как будто находится в состоянии транса и, в конечном итоге, легко превращается в жертву.

Солдаты 376-го гренадерского полка 225-й пехотной дивизии вновь вынуждены идти прямо под обстрел. Несмотря на густой лес, им все-таки удается преодолеть по нему 500 метров. Если бы у них оставались силы, они отпраздновали бы свой успех. Но еще до этого их накрывает ураганный огонь крупнокалиберной артиллерии. Затем солдаты Духанова переходят в контратаку. Гренадеры 376-го полка вынуждены вновь отступить на исходные позиции, вернее теперь это делают остатки полка. Тем временем в бой вступает 333-й гренадерский полк этой же дивизии. Солдаты сильно потрепанной 21-й пехотной дивизии вновь могут немного перевести дух. Они радуются каждому человеку, пришедшему им на помощь с оружием в руках.

Но в 26-м армейском корпусе 225-я пехотная дивизия отныне имеет дурную славу. Генерал Хильперт, командир корпуса, вообще против того, чтобы посылать 225-ю дивизию в горячую точку у Синявино. Она «недостаточно закалена» для сражений в решающем месте. Но через двое суток 2-й батальон 333-го гренадерского полка вновь признается боеспособным, то есть достаточно закаленным, чтобы отвоевывать метр за метром пространство для соединения с отрезанными частями 21-й пехотной дивизии. Достаточно закаленным также и для того, чтобы с остатками одного из батальонов 21-й дивизии, засевшим на печально знаменитой синявинской высоте 50.1, отразить атаку двух русских полков и 15 танков, подбив при этом шесть из них. Выходит, что Хильперт основательно ошибся. Гнетущее чувство ответственности, тяготы и чрезмерная усталость заставляют и генералов быть несправедливыми. Хотя особой щепетильностью они никогда не отличаются.

В завершающей стадии этого ужасного сражения, которое позднее вместе с атаками у Поречья и Вороново войдет в историю боев за Ленинград под названием Третьей Ладожской битвы, раздается еще один звон литавров. Советскому 30-му гвардейскому корпусу удалось продвинуть свои позиции в южном направлении. Поэтому немцы в качестве ответной меры готовят операцию «Зумпфбибер» («Нутрия». — Ю. Л.), речь в которой идет о боевых действиях в районе высоты 50,1. Она важна для продолжения обороны, но теперь ей особенно угрожает новая русская передовая позиция. Выступ на этом участке фронта необходимо было срезать. Эта задача возлагалась на находящийся на фланге 49-го егерского полка (28-й легкопехотной дивизии. — Ю. Л.) 561-й штрафной батальон особого предназначения. Он вновь доукомплектован. Новые грешники должны пройти это чистилище, а старые хотят как можно скорее убраться отсюда, если, конечно, им удастся выжить в оставшееся время в этой команде смертников.